– Когда кому-то нужно чуть больше маны, чем у него есть, и он где-то ее крадет. Вроде бы ничего серьезного, но в итоге возникает негативный поток. Когда он становится достаточно большим, рядом появляется злыдень. Это не секрет. И все равно люди не могут удержаться, – она пафосно воздела руки к небесам.
– Вы шутите? – спросила я в порыве ярости: Офелия упрекала других, в том числе детей, которые в отчаянии наскребали крохи малии!
Офелия помедлила:
– Как ты думаешь, почему я это сделала?
– Сделали что? – прорычала я. – Стали малефицером? Наверное, потому, что хотели занять место Госпожи. По-вашему, вы лучше какого-нибудь несчастного ребенка, который слегка жульничает, чтобы дотянуть до совершеннолетия?
Краем глаза я заметила, что Хлоя непроизвольно отодвинулась – она испугалась еще до того, как я открыто обвинила самую могущественную волшебницу анклава в том, что она настоящая злая ведьма. У Аадхьи был мрачный вид. Лизель ненавязчиво оттеснила обеих в дальний конец комнаты, ближе к Балтазару, вероятно предположив, что, если дойдет до швыряния заклинаний, лучше не стоять на линии огня.
Сам Балтазар, очевидно, ничуть не удивился – он просто смотрел на нас обеих (главным образом на меня) с печалью и тревогой: увы, я заметила, что его жена чудовище, страшно жаль, что я так огорчилась.
– Знаешь, Эль, я готова предположить, что у половины злыдней на свете не наберется маны, которую честно собирает последний школьник, – сказала Офелия тоном взрослого, который устал от глупой детской истерики. – Кто-то заставил другого сделать за него домашнее задание или украл немножко маны у лучшего друга, который заснул за столом в библиотеке… даже если потом они все передали ману тебе, для мироздания нет никакой разницы. Разница есть только для тебя.
Это был прекрасно рассчитанный удар. Разумеется, Офелия говорила правду, и я это знала, и все ответы были неправильными: я не знала наверняка, я сама не прикасалась к малии, я сделала что-то хорошее, чтобы оправдать ее использование, лучше бы она на себя посмотрела… Офелия безрадостно улыбнулась, и в комнате словно похолодало.
– Я делала это не ради власти. Я из Нью-Йорка. Здесь повсюду мана. Все, с кем я работаю в лаборатории, добровольно позволяют мне брать у себя ману и получают в уплату вдвое больше.
Я в ужасе смотрела на нее, живо представляя себе кучку бедных отчаявшихся неудачников, которые разрешают малефицеру себя осушать, искренне надеясь, что именно сегодня Офелия не переступит черту и не высосет их досуха.
– Значит, вы намеренно отвергли аниму? Слишком неудобно? Упреки совести мешают?
– Анима и совесть не имеют друг к другу никакого отношения, – заявила она, и я ей не поверила. – У малефицера, который сознательно начинает убивать людей, совести нет в принципе. Но маги-психопаты, вместе взятые, – это еще не проблема. Проблема в том, что мошенничают
– Анклавы, которые вы построили с помощью малии, – сказала я.
Малии, которую я ощущала до сих пор, – неприятное легкое колыхание под ногами по-прежнему продолжалось.
Офелия даже не стала отрицать.
– Вопрос в количестве, – сказала она. – На первый взгляд нужно очень много малии, чтобы выстроить анклав и поддерживать его, но все-таки меньше, чем если те же самые волшебники будут потихоньку жульничать, пытаясь выжить. В анклаве по большей части маги не жульничают, потому что нет необходимости. Но анклавы… – она помедлила, глядя на меня, и губы у нее слегка дернулись. – У анклавов своя уникальная цена. Волшебники в анклаве не жульничают, но и делиться не желают. Из-за каждого нового места, которое мы добавляем, из-за каждого нового сотрудника, которого мы нанимаем, идет грызня, потому что никто не хочет отдать ни сантиметра собственного пространства. И каждый год все больше народу выживает, и ситуация усугубляется. Нам нужно что-то другое.
– Иными словами, вы ищете более эффективные способы применения малии? – спросила я, чувствуя подступающую дурноту.
Мне не верилось, что она говорила искренне, но в словах Офелии было что-то чудовищно убедительное. Ньюйоркцы действительно не нуждались в малии. Она намеренно избавилась от собственной анимы, может быть, для какой-нибудь крупной махинации, а может быть – просто чтобы иметь дело с малией, не опасаясь пострадать. И конечно, она дозировала использование малии так же тщательно, как Лю, не беря больше необходимого и отказываясь от всех дополнительных преимуществ. Неудивительно, что она не походила на малефицера.
