– Твой план сработал, – продолжала Офелия. – Нам сообщают, что уровень злыдней резко сократился с прошлой недели, то есть с момента выпуска. Тот, кто вылез в Токио, появился лишь сегодня утром, а значит, мы имеем сокращение на девяносто два процента по сравнению с неделей перед выпуском. Учитывая недавние нападения на анклавы, многие хотят забросить школу и приберечь ману для себя. Пятнадцать небольших анклавов уже отказались внести свой ежемесячный вклад, – она разочарованно покачала головой. – К счастью, крупные анклавы так легко не отступят. Все, кому принадлежит больше пяти мест, подписали долговременный контракт. Они не могут прервать поступление маны – только если Управляющий совет закроет школу. Но сейчас положение вещей таково, что на следующей неделе снабжение школы сократится наполовину…
Она могла не продолжать: если Шоломанча каждый день нуждалась в море маны, чтобы существовать, в одиночку я не сумела бы собрать необходимое количество, чтобы проникнуть внутрь. И я бы не смогла, потерпев поражение, вернуться к Офелии и попросить ее о помощи. Раз все остальные отказались поддерживать школу, даже нью-йоркский анклав не дал бы мне столько маны, сколько нужно, чтобы вновь открыть вход.
Но это не значило, что все потеряно. Если мана и вера удерживали разные места от окончательного исчезновения в пустоте, значит, отдельные фрагменты Шоломанчи продержатся еще несколько лет, а то и десятилетий. Терпение проникнет в один из этих уголков и будет сидеть там до упора, медленно переваривая добычу.
– Я пытаюсь собрать команду, чтобы зайти внутрь самой, – продолжала Офелия. – Это трудно, и на настоящем этапе я уже откровенно предлагаю людям места в анклаве. Поэтому, честно говоря, я не хочу с тобой бороться. Я хочу, чтобы ты сделала именно то, что сама хочешь.
– Почему? – спросила я.
Если бы ей хватило наглости сказать, что это ради Ориона, что она его любит и хочет спасти от мук… Но нет. Офелия слегка склонила голову набок, как ясноглазый хищник, изучающий потенциальную жертву.
– Какая разница? – спросила она, и это значило «Ты хочешь, чтобы я снова соврала?».
У меня перехватило горло. Я действительно хотела услышать, что это ради Ориона.
Я могла бы сказать: «Нет, спасибо, дайте мне то, в чем я нуждаюсь, и я уйду» – просто чтобы унести ноги и не видеть больше перед собой живое напоминание о том, что Орион рос на отравленной почве. Мне хотелось уйти и сделать что-нибудь простое и понятное, например проложить себе путь сквозь орду злыдней и убить самого большого в мире чреворота. Но это было невозможно.
– Разница есть, – сказала я. – Я не хочу, чтоб вы вернули Шоломанчу и выпустили всех тварей обратно в мир, чтобы ваш анклав мог сохранить власть, которую символизирует школа.
Она фыркнула, будто я сказала что-то смешное:
– Власть? Да школа только высасывает ману. Мы вкладываем вдвое больше, чем должны по справедливости, мы покрываем весь дефицит. Но тем не менее это капитальная инфраструктура и единственное долговременное решение, которым мы располагаем. Твой вариант временный. Через шестьдесят лет мы снова вернемся к семидесятипятипроцентной детской смертности, и тогда придется строить новую Шоломанчу. Я не хочу рушить ту, что есть. По крайней мере, мы можем ее поддерживать, пока она нам не понадобится. Я предпочла бы найти способ ею пользоваться, чтобы повторять твой прием регулярно, но, судя по тому, что мы слышали… – она кивнула Хлое, – это не так просто.
– Подождите, – резко сказала Лизель. – Почему так скоро? Мы подсчитали, что пройдет больше ста лет, прежде чем смертность достигнет пятидесяти процентов. Потому-то мы и решили, что оно того стоит – пожертвовать школой…
– Полагаю, когда вы занимались подсчетами, то предположили, что злыдни размножаются с равномерной скоростью, – спокойно произнесла Офелия. – Это не так. Чем больше в мире волшебников – а вы только что спасли целую толпу, – тем больше будет злыдней.
– Почему выживание волшебников означает
Она взглянула на меня не то чтобы с сожалением – ей в принципе недоставало жалости, чтобы сымитировать это чувство:
– Производить мы будем больше, чем убивать. Ты думала, это все тайные козни безумных малефицеров или ошибки в экспериментах? Да любая нечестность порождает злыдней. Наверное, ты никогда не пользовалась маной, которую не производила сама. Любое использование малии порождает поколение злыдней. Забыла? Первая страница любого учебника, справочник для новичка, контракт, который ты подписала при поступлении в школу…
Действительно, я забыла, потому что никто никогда не обращал на это внимания. В школе не пользовались малией главным образом потому, что было мало возможностей ее раздобыть. Вне школы почти все жульничают хотя бы по мелочи – крадут жизненную силу у насекомых, иссушают кустик или клочок травы, даже не сознавая вред, который причиняют. Мама мне этого не позволяла – но большинство родителей и сами этим не брезгуют.
Офелия кивнула:
