Конечно. «Они» – то есть все, кто имел вес: остальные члены нью-йоркского совета, старшие волшебники анклава. Конечно, для них это была фича, а не баг. Темная колдунья с фантастическим самообладанием, способная на все и готовая сделать худшее – разумеется, любой анклав ухватился бы за нее обеими руками. В конце концов, такова была моя собственная стратегия по завоеванию места в анклаве – превосходная стратегия; правда, я оказалась не готова ее воплотить. Неудивительно, что Офелия была первой кандидаткой в будущие Госпожи. Вполне вероятно, что она сама решила не торопиться.
Я сжимала ее коробочку в кулаке – но не из опасения: скорее, я хотела убедиться, что она никуда не денется. Остаток пути я провела неотрывно глядя на нее, пока Аадхья не остановилась возле здания, на первый взгляд напоминающего клуб или ресторан, – большой дом из розового кирпича, похожий на кошмарный лондонский особняк, только не заброшенный. Вокруг росли потрясающие цветы – казалось, благоухал весь сад. Аадхья оставила машину на дорожке и повела нас к двери. Я осторожно спросила:
– Ты тут живешь? – Я отчасти ожидала, что она рассмеется, но Аадхья ответила:
– Да. Прости, я бросаю тебя на растерзание волкам.
И открыла дверь.
«Волки», то есть ее родные, действительно набросились на нас как на добычу. Мама Аадхьи подбежала ко мне, двумя руками ухватила за щеки, расцеловала и некоторое время держала так, улыбаясь до ушей и со слезами на глазах.
– Аадхья нам все про тебя рассказала, – объяснила она хрипло.
Я сглотнула.
Этот прием ничуть не походил на мой злополучный визит к папиным родственникам. Гигантский особняк, в котором жила Аадхья, был полон всех мыслимых удобств – стопроцентно заурядных. Так семья Аадхьи защищала последнего уцелевшего ребенка: всю магию спрятали в маленьких каморках наверху и в подвальной мастерской, а остальные комнаты открыли для друзей, которых Аадхья завела в обычной местной школе. Дом превратили в уютное место для детей-заурядов, чтобы злыдни даже приблизиться не могли.
Двери дома не закрылись даже после того, как Аадхья поступила в Шоломанчу. Когда все мы сидели вокруг бассейна на заднем дворе, попивая холодный чай и уплетая свежие лакомства, от которых я не могла оторваться, вдруг без предупреждения появилась соседка с целой корзинкой спелых помидоров; она заявила, что помидоры буквально заполонили у нее огород, с восторгом отметила, что Аадхья выросла за время, проведенное в пансионе, лучезарно улыбнулась Лизель и лишь немного поколебалась, взглянув на меня. Смутное выражение неловкости мелькнуло на ее лице, но женщина торопливо наклеила на него решительную улыбку, а потом неуклюже извинилась и ушла, когда ей предложили чаю.
Вероятно, родные Аадхьи испытывали то же ощущение, что и все, но не подавали виду. Они были магами, а я – не школьной подружкой, а союзницей Аадхьи. Мы вытащили друг друга из Шоломанчи. Для большинства из нас, неудачников, которых после выпуска не ждет никакой анклав, это самые важные отношения в жизни, не считая разве что брака, а иногда и важнее. Почти весь минувший год я пыталась убедить себя, что кто-то действительно пожелал быть моим союзником и другом, а не просто использовать меня – брезгливо и подозрительно, на расстоянии вытянутой руки. Я никогда не думала, каково это – поддерживать такого рода отношения после выхода из школы.
Меня встретили с радостью.
Так что все-таки это походило на мой визит к папиным родным – точнее, первые блаженные мгновения этого визита, которые много лет не давали мне покоя. Теплое золотое видение – моя семья. Но на сей раз прекрасное ощущение не развеялось. И я не спешила уходить, хотя мне действительно пора было идти, раз я за все это взялась. После жгучей боли, которую причинили встреча с Офелией и взгляд на жизнь Ориона, это напоминало прохладный бальзам.
Бабушки Аадхьи продолжали подносить восхитительное угощение. Между чаепитием и ужином не было перерыва – мы просто перешли из садовых кресел за большой стол под золотыми висячими лампами. Домой вернулся папа Аадхьи – на той неделе он работал в бостонском анклаве. Представляете, он сел в машину и приехал специально, чтобы поужинать с нами – и с собой он привез кузена из Калькутты, который учился в Бостоне на специалиста по автоматическим артефактам. Это был удивительно красивый молодой человек двадцати двух лет (мне дали понять, что он еще не помолвлен, посадили его рядом со мной, расспросили про мою маму и позвали в гости вместе с ней).
