Аадхья драматически закатила глаза за спиной у матери и беззвучно проговорила «извини». Мне, впрочем, вовсе не казалось, что нас насильно сватают. Никто всерьез не ожидал, что мы с ним захотим встречаться – просто… мне показывали возможный путь и давали понять, что, если я захочу по нему пойти, возражений не будет. Я ждала совсем другого, поэтому не чувствовала досады. Калькуттский кузен улыбался и даже немного заигрывал – в другое время меня это бы крайне изумило или даже привело в восторг. Предложение Лизель тоже меня удивило, но у нее хотя бы был логичный мотив. Я не ожидала, что какой-то посторонний человек выразит желание познакомиться со мной без всякой очевидной причины.
При других обстоятельствах я бы смутилась, не поверив собственным глазам, потом начала бы неуклюже флиртовать в ответ, дала бы ему свой свежеполученный номер телефона, может быть, даже подумала бы, не выпить ли с ним кофе – самым банальным образом. Если бы только Орион был жив, и я могла бы твердо сказать, что пока не собираюсь объявлять свое сердце занятым, и что он тоже вправе пообщаться с другими людьми – ну, типа убедиться, что у нас не просто школьный роман. Вряд ли мне на самом деле пришлось бы говорить Ориону все эти благоразумные вещи. Я представляла себя с ним – или одну, без вариантов. И конечно, очень хорошо и приятно было воображать себя с кем-то – с кузеном Аадхьи или с каким-нибудь юношей, которого я еще даже не повстречала, но я
Поэтому вместо милого обычного разговора я извинилась, пошла в ванную и заперлась, чтобы перевести дух и умыться; вытершись, я наконец достала из кармана коробочку Офелии и открыла крышку. Коробочка начала расти, пока не увеличилась раз в шесть. Внутри, на подстилке из черного бархата, лежал разделитель маны. Он напоминал карманные часы на ремешке, и на крышке был выгравирован герб анклава. Орион носил похожий разделитель, но мог только отдавать ману.
Рядом лежал кусочек плотной бумаги, и на нем были написаны координаты для навигатора, а внизу – «Синтра, Португалия».
Моя Прелесть с трудом вылезла из кармана – она до отвала налопалась жареного риса, и я надеялась, что у нее не случится несварения. Прыгнув на стол рядом с коробочкой, она положила лапку на разделитель, словно пытаясь его отодвинуть, посмотрела на меня ярко-зелеными глазами и тревожно пискнула. «Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься».
– Не я, а мы, – сказала я.
Она убрала лапку, с тоской посмотрела на меня, еще раз пискнула и вновь залезла в карман.
В другой карман, словно в качестве противовеса, я убрала записку и вышла попрощаться.
Ясразу же столкнулась с возражениями.
– Во-первых, я с тобой, во‐вторых, мы летим утром, – заявила Аадхья, как только я отвела ее в сторонку. – У тебя такой вид, будто ты попала под бульдозер.
– Вид у нас будет еще хуже, если в Шоломанче не хватит маны, когда мы попытаемся войти, – возразила Лизель, доставая из кармана телефон. – Самый удобный рейс через четыре часа. Надо немедленно ехать в аэропорт.
После того как Лизель всерьез принялась чертить графики, объясняя, какие ужасы случатся с нами, если анклавы прекратят вкладывать ману во время нашего пребывания в школе, Аадхья смирилась с тем, что мы выезжаем прямо сейчас, но срочно зазвала меня к себе в комнату.
– Слушай, я серьезно: при чем тут Лизель? – спросила она, торопливо бросая вещи в огромный чемодан. Она едва успела пробыть дома неделю, но шкаф у нее был полон вещей, и мне пришлось лавировать между пакетами из дорогих магазинов, чтобы подойти к кровати и сесть. Вокруг валялась оберточная бумага – свидетельство энергичного забега по магазинам. – Зачем она едет с нами? Что она вообще тут делает? Разве ее не взяли в лондонский анклав?
– Если добьешься от нее ответа – расскажи мне, – буркнула я. – Наверное, Лизель хочет поторопить события. В Лондоне ждет Элфи, и она рвется в совет анклава.
– А вместо этого бегает за тобой? – уточнила Аадхья. – Эль, я ничего не понимаю. Наверняка у нее что-то на уме. Если она молчит – значит явно замышляет какую-то гадость. Почему ты ее не отшила?
Я внутренне поежилась и ответила не сразу; Аадхья оторвалась от сборов и, прищурившись, посмотрела на меня.
– Есть хоть одна причина? – опасным тоном спросила она.
– Ну… – слабо выдавила я. Я знала, что этим все и закончится, но приличного оправдания у меня не было.
– Понятно, – кивнула Аадхья. – Причины нет.
Я застонала и закрыла лицо руками:
– Это была минута слабости!
– Скорее минута безумия, что еще хуже, – заметила Аадхья. – Послушай, ее цель – Элфи. Он втащил Лизель в лондонский анклав, а теперь собирается провести ее в совет? Без веской причины она не стала бы предавать их союз!
– Она не предавала, – буркнула я. – Он обо всем знает.
– Да, потому что оба хотят тебя заграбастать, – безжалостно сказала Аадхья.
