– Да! И ты тоже этого хочешь! Скажи, зачем мы дергаем за крючки? Чтобы она защищала нас и спасала наши шкуры? Она помогает даже посторонним людям, задаром. Что еще? Ты ее союзница. Ты просила Эль что-нибудь сделать для тебя? Раздобыть тебе место в анклаве или контракт на артефакты? Нет? Почему? Ты такая же святая, которой не нужны мирские блага? – Лизель фыркнула. – Нет! Ты ничего не просишь, потому что знаешь, что она скажет «нет». Я и сама пыталась. Но Эль не станет искать выгоды для себя, тем более для других. В чем-то она права, – добавила Лизель ворчливо, с явной неохотой признавая истину. – Эль слишком могущественна. Если она начнет – ее уже не остановишь. Крючок нужен только для того, чтобы ее затормозить. Лучше радуйся, что он у меня есть, и крепче держись за свой.
Я бросила подслушивать и отошла в ярости. Я не могла отрицать, что действительно была не в себе и в самом деле полезно иметь рядом людей, которые вернут меня на рельсы, если я с них соскочу. Но с какой стати Лизель решила стать таким человеком? А ведь она с успехом проделывала именно это. Причина, по которой Лизель помогала мне, заключалась в том, чтобы удержать меня от превращения в малефицера. Я отчаянно боялась этого с пяти лет – и не отказалась бы от помощи.
Я купила кофе, вернулась и мрачно раздала стаканы. Аадхья по-прежнему смотрела на Лизель угрюмо, однако теперь на ее лице читалось мрачное смирение: да, мы от нее не отделаемся.
Мы приземлились в Лиссабоне днем. Я слишком мало пробыла в Нью-Йорке и не успела по-настоящему ощутить разницу во времени, и солнце стояло там, где, по моему представлению, должно было стоять; от привычных ощущений мне должно было стать легче, но все нью-йоркское приключение превратилось в сплошной кошмар, смешавшийся с другими смутными кошмарами, и в них неизменно фигурировала Офелия, напоминающая искаженное отражение на поверхности мутного озера. Я получила от Хлои три голосовых сообщения и полдесятка эсэмэсок, в которых она просила меня позвонить при первой возможности. Я прочитала их и подумала, что позвонить надо – но я знала, о чем она спросит. Что я бы сказала ей? Собирай манатки и беги из анклава сию секунду? Офелия ничем не угрожала Хлое, если бы только та не начала кричать на всех углах: «Наша будущая Госпожа – малефицер!» В любом случае, лучше ей ничего больше не знать.
Лизель повела нас прямо на вокзал, а когда мы добрались до Синтры – в роскошный отель в центре города. Пока они с Аадхьей обеспечивали нам номер – никакой магии, только деньги, – я стояла в прелестном вестибюле, уставленном антикварными вещицами, и рассматривала толпу туристов, которые шагали мимо, направляясь к живописным достопримечательностям. Поток приезжих с поезда устремлялся по ведущей в гору дороге с несущимися такси и гольф-мобилями, перевозящими тех, кто не желал тащиться пешком.
Поначалу я просто наблюдала за тем, что происходило прямо передо мной, а потом начала размышлять, почему вход в Шоломанчу устроили – судя по всему – прямо посреди туристического города. В Нью-Йорке, в Лондоне, в большинстве крупнейших городов мира были входы в анклавы, но это потому, что маги строили их там, где жили, – а живут они в основном в городах, поэтому им приходится мириться с неудобствами, трудностями и расходами, неизбежными при постройке входа там, где постоянно рискуешь столкнуться с заурядами.
Но Шоломанчу, как я думала, должны были выстроить подальше от всех анклавов и сделать труднодоступной для злыдней; почему ее не спрятали в каком-нибудь затерянном уголке мира? Я вообще перестала что-либо понимать, когда мы отправились по координатам и обнаружили, что они указывают на здание музея, причем не такого уж старого: его построили в начале двадцатого века, а Шоломанча к тому времени существовала уже около десяти лет. Это наверняка сделали нарочно, но я не понимала зачем.
Наши координаты не обозначали никакого конкретного места, поэтому нам пришлось обойти все здание; нужная точка могла находиться где угодно на территории. Мы не могли миновать очередь за билетами и просочиться сквозь стену незаметно – слишком много людей бродили по живописным улочкам вокруг и фотографировались на фоне ограды. Даже если бы все пешеходы на минуту рассеялись, вряд ли стоило рассчитывать на долгое уединение – то и дело из-за поворота показывалась очередная машина.
