Поэтому пришлось ждать в очереди и покупать билеты. Затем мы отправились на длинную утомительную экскурсию, где нам рассказали о заносчивом хозяине особняка, о его увлечении Таро, ритуалами инициации, примитивизмом, под которым, очевидно, он подразумевал возможность наслаждаться нетронутой природой в избранном кругу (Аадхья закатывала глаза и беззвучно шептала: «Ну и дебил!»), о роскошных вечеринках, которые устраивались в саду. Мы украдкой искали какую-нибудь незаметную щель, дверь, ведущую из нашего мира, но один противный мальчишка из группы забирался буквально во все укромные уголки, обгоняя нас. Он дергал латунные дверные ручки и открывал старинные шкафы, не обращая внимания на затурканную мамашу, которая просила его ничего не трогать.
Когда экскурсия наконец вышла в сад, я уже почти уверилась, что Офелия направила нас по ложному следу; однако когда я это озвучила, Лизель сказала: «Тогда она послала бы нас куда-нибудь подальше и поглуше». Мы признали ее правоту и мрачно принялись бродить по саду, пытаясь найти вход в самый укромный на свете анклав и наступая на пятки компании туристов, гид которой нес над головой розовый флажок.
Сад был головокружительно прекрасен, роскошен и так далее. Здесь стояла адская жара, и примитивизм, видимо, требовал, чтобы дорожки петляли и агрессивно извивались; лестницы делали вид, что возникли в камне естественным образом, поэтому все ступеньки были кривыми. Мы пытались избегать толп и в результате трижды описали круг, осознав это, только когда в очередной раз прошли мимо одной и той же поросшей мхом лестницы. Я изнемогала от жары, хотела спать, злилась, и когда мы наткнулись на эту проклятую лестницу в четвертый раз, я начала истерически смеяться, меня пришлось отвести в кафе и привести в чувство с помощью холодной воды и крепкого кофе.
К тому времени Лизель сама кипела от ярости – подозреваю, на примитивизм ей было плевать. Она сбегала к кассам, раздобыла карту и, после того как я пришла в себя, устроила нам неторопливую исчерпывающую прогулку по музею и прилегающей территории. Лизель даже потребовала, чтобы мы отстояли мучительно длинную очередь в ритуальный колодец. В брошюре говорилось, что это было частью какого-то выдуманного масонского ритуала, который любили воспроизводить хозяин дома и его приятели. Им, видимо, не хватило приключений в молодости, поэтому, чтобы окружающие не крутили пальцем у виска, приходилось выдавать развлечения за напыщенные мистические ритуалы, в которые никто всерьез не верил. Как будто можно было вернуться в языческое прошлое, по большей части ими самими и выдуманное.
Я была не в том настроении, чтобы судить о них справедливо; а еще я перестала думать о входе в Шоломанчу, поскольку меня не покидало ощущение тоскливой школьной экскурсии. На мой взгляд, Шоломанча не могла находиться в этой песочнице для взрослых, поэтому я не раздумывала над тем, зачем все это надо. Потная и мрачная, я потащилась вместе с остальными в колодец, который даже не был настоящим колодцем – он напоминал башню, уходящую в недра земли, вместо того чтобы подниматься в воздух; посередине шла длинная винтовая лестница, и люди перегибались через перила, чтобы сделать фото.
На третьей площадке я перестала потеть – и уверилась, что Шоломанча где-то рядом. Тот, кто создал это место, прекрасно понимал, что делает.
Разговоры на десятках языков эхом отдавались от стен и сливались в низкий настойчивый гул вроде трагедийного хора, который стоит поодаль и пытается сказать что-то важное. Казалось, не имеет никакого значения, что именно говорят и делают люди – смеются или перегибаются через перила, чтобы сфотографировать колодец, – эхо вбирало все и превращало в сплошное рокочущее послание.
Верхний мир поглотила темнота колодца – он свелся к маленькому кружку неба, слишком яркому, чтобы смотреть на него снизу. Мне не хотелось идти дальше, но лестница была слишком узкой, чтобы останавливаться надолго: спереди и сзади меня подталкивали, вынуждая двигаться. Нужно было идти. Мы должны спуститься. Должны войти.
В городе вход в анклав обычно делают как можно незаметнее, чтобы входить и выходить, не привлекая чужого внимания. Если на глазах у какого-нибудь зауряда маг чудесным образом просочится сквозь стену, анклаву это обойдется в гигантское количество маны – а может быть, вход вообще обрушится.
Но входом в Шоломанчу никто не пользовался ежедневно. После того как очищение сокращало число злыдней, учеников переправляло внутрь заклинание допуска, которое ценой огромных трат протаскивало их в нематериальной форме через ворота и защитные заклинания прямо в спальни для новичков. После выпуска мы выходили через ворота, но оказывались не в Португалии – порталы рассылали нас туда, откуда мы пришли.
