На полу лежал один-единственный круглый диск вроде крышки от люка с прорезанным в середине квадратным отверстием и надписью из четырех иероглифов: «Спасение от верной гибели» – это выражение я выучила наизусть еще в школе. В наше время такими примитивными заклинаниями не пользуются. Диск потрескался и распался на четыре части, словно какой-то великан стукнул по нему кулаком. На месте основания осталась дыра, и пустота изо всех сил пыталась вернуться к бесформенному хаосу. Анклав держался только потому, что волшебники по-прежнему в него верили, но этого было недостаточно, чтобы удержать целый магический город.
И тут я поняла, что именно так малефицер разрушал анклавы. Он узнал секрет их возведения и сообразил, что в каждом есть ключевое слабое место. Вероятно, враг наносил удар изнутри: когда анклав кренился и защитные заклинания рушились, малефицер высасывал ману и предоставлял обломкам валиться в бездну.
Честно говоря, я этого не хотела. Я не хотела отрывать пекинский анклав от основания и сталкивать в пустоту. Цзяньюй, выстроивший людей в цепочку, чтобы подносить мне кирпичи, не заслуживал гибели. Как и наши однокашники, которые в Шоломанче рискнули собственной, весьма вероятной возможностью спастись, чтобы сделать мир безопаснее для всех. Даже собравшиеся в амфитеатре маги, позволившие мне снять кирпичи с Лю, этого не заслуживали. А если и заслуживали – кому была бы польза от того, что рухнули башни и сгорело метро, обвалились библиотеки и лаборатории? Я должна была сделать так, чтобы это
Поэтому я достала из сумки сутры и открыла первую страницу, украшенную декоративной рамкой с золотыми листочками. Прекрасно выведенный заголовок гласил, что это одно из заклинаний Золотого Камня – тех, которые следовало использовать на последнем этапе. Я сделала глубокий вдох и нырнула.
Раньше я уже произносила фрагменты сутр, но никогда не доходила до сложных заклинаний. Однако я столько времени смотрела на них и мечтала о том, что можно сделать с их помощью… Древний санскрит напоминал глоток холодной воды, порыв согретого солнцем воздуха, вкус меда и роз, и мои глаза щипало от слез, потому что на мои заклинания это совсем не было похоже. Сутры больше походили на мамины чары, прекрасные и полные света.
В ту минуту я отчетливо и с радостью поняла, что уже не важно, каким образом сутры попали ко мне и как я за них заплатила. Я не могла вернуть уплаченное, тем более не могла отменить то, что сделали когда-то пекинцы. Но строительство Золотого анклава было задачей, которой я хотела посвятить жизнь. А еще я впервые почувствовала, что сутры желали принадлежать мне, что они действительно были моими, хотя раньше я в это не верила, пусть даже тщательно полировала их, обнимала, бережно укладывала на ночь.
Как будто соглашаясь со мной, страницы засветились мягким золотистым светом в тусклой тесной комнате. Книга слегка потянулась из моих рук и, когда я разжала пальцы, взмыла в воздух и зависла перед глазами. Очень удобно – страница как раз перевернулась, и нужно было колдовать. Заклинания лились из меня как песня, и я повернулась и взяла у Цзяньюя, стоящего в конце цепочки, первый кирпич. Я опустилась на колени, продолжая петь, и обеими руками положила кирпич в самый центр разбитого диска. Треугольные обломки стали осыпаться по краям. Кирпич застыл на мгновение, а потом вырвался у меня из рук и погрузился в темноту, как если бы я бросила его в болото.
Но это была не просто темнота – это была пустота, готовая поглотить весь анклав. Еще один обломок диска свалился в нее – и в разные стороны поползли тонкие темные линии. Я повернулась, схватила второй кирпич и опустила его как можно скорее, потом отправила вдогонку третий, словно пыталась опереть его на предыдущий.
Поначалу все было просто – но только потому, что я бросала кирпичи прямо в темноту. Когда мне действительно удалось соединить два кирпича, я сразу это почувствовала. Я опустила девятый или десятый кирпич, и столкновение отозвалось у меня в руках, во всем теле, потом в целом анклаве – могучее колебание почвы… нет, это была не сила, а
Вы, наверное, думаете, что я сразу воодушевилась. К сожалению, было невозможно не заметить разницу между этим ощущением и всем остальным, что меня окружало: весь анклав, по сути, держался на волшебной пыли и добрых мыслях (точнее – жадных и себялюбивых); они могущественны, но ничего общего не имеют с материальной реальностью. Вот что я такое почувствовала – реальность, недвусмысленный намек на то, что анклав представляет собой чушь и вымысел. С чего мы взяли, что в нем можно существовать?
