«Да, это в них глубоко укоренилось. Это слишком основательное различие, чтобы осознать его целиком. И иметь такую уверенность… А из-за формы, в какой оно выражается, в повседневной жизни это не имеет слишком большого значения, хотя ее и создало то общество, в котором протекает эта жизнь. Неудивительно, что этот самый колдовской народ все еще представляет для них большую угрозу, хотя его представители вымерли две тысячи лет назад. Воспоминания о силе технике не поблекли, сохранилось и твердое нежелание когда-нибудь снова ею пользоваться».
— Может быть, у вас так же, — с надеждой сказал мальчик, — а вы этого только не знаете.
— Я действительно этого не знаю, как постепенно замечаю.
И чем больше я узнавала об Орте, тем больше угнетала меня моя полнейшая неосведомленность.
Блейз молча смотрел на меня, забыв про Марика. Он был потрясен, потому что мог себе представить, что это такое — знать, что должен умереть, но не знать, что следует за этим, если на подобное вообще способен ортеанец. Марик, как и дети всех рас, был еще далек от того, чтобы вообще верить в смерть.
В подвале громко трещало горящее дерево. Стены казались красными в свете огня. Я спешно вернулась к костру от входа. Снаружи все еще шел снег, который, казалось, никогда не кончится.
Марик пошевелился, пробормотал что-то и перекатился поближе к огню, так и не проснувшись. Я перешагнула через него, присела рядом с кучей хвороста и положила в огонь несколько больших сучьев.
Я подумала, что до рассвета осталось уже недолго. Не потому, что снаружи можно было заметить какие-либо изменения. Просто я чувствовала, что близилось утро.
Мне показалось, что нет необходимости стоять на страже. Никто не найдет сюда дороги и не нападет на нас. Здесь никого нет.
Уверенность усиливалась. Мы были брошены на произвол судьбы. Нам придется оставаться здесь до тех пор, пока сами что-либо не предпримем. Но что мы могли сделать? Собрать свои пожитки и просто пойти? Но не обратно же в Топи. Поискать перевал в Стене Мира? Я спрашивала себя, как далеко он мог находиться и как далеко смогли бы мы уйти сейчас, зимой, без пищи и одежды? У нас уже не оставалось сил. Мы истратили их без остатка, придя сюда из Корбека.
Блейз закряхтел и приподнялся, положив руку на голову, как бы защищаясь. Посмотрел вокруг, вероятно чего-то не узнавая, и снова лег, положив ладонь под голову.
Я знала, что ему снились кошмары. Иногда он беззвучно шевелил губами, словно кричал, а когда затем просыпался, то не слышал, что ему говорили.
Мальчику снились сны-воспоминания, и чем больше проходило времени тем больше удалялся он от нас. Он смотрел на город и видел в нем больше, чем я когда-либо могла увидеть. Иногда он улыбался и вслушивался в шум ветра.
Шестнадцать дней. Голод был теперь частью нашей жизни; пищу приходилось делить на точные порции. А также недостаток многого в питании, скука и мысль о том, что мы слишком долго ждали, чтобы вообще еще куда-нибудь идти.
Каменные стены сливались с улицами города, руины становились городом, наполненным бурлящей жизнью. В то же время, когда мне становилось ясно, что мне снился сон, я знала, что это был не город колдунов. В нем были земные признаки, что-то, может быть, от Лондона, Пекина или Бомбея. Там жили люди, которые не голодали, не мерзли, которые передвигались, не ходя пешком, и говорили на языке, до боли знакомом мне.
Я была человеком, никогда не покидавшим надежную Землю. Меня разбудили сухие всхлипывания от жалости к себе; я не умею плакать во сне.
— Кристи! — настойчиво шептал Блейз.
Я села. Мной овладело чувство смущения.
Марик поднял голову, наморщил лоб и прислушался.
— Вы слышите?
— Блейз, я… — Моя рука потянулась к парализатору. — Что такое? Я ничего не слышу.
У меня окоченели ноги, ходьба причиняла боль, и мне понадобилась целая минута, чтобы подняться следом за ним по ступеням. Марик вынул свои мечи. Меня ослепил белый свет. Я прислонилась к остаткам стены и вытерла слезы на глазах. Блейз выделялся своей чернотой на белом, сияющем снегу, его римонские клинки блестели на солнце.
— Спрячьтесь, — резко сказал он мне и подтолкнул Марика к кусту, скрывавшему вход в подвал.
— Погодите немного. Погодите! — Я прикрыла свои глаза. Звезда Каррика взошла, и ее слепящий свет, отраженный свежевыпавшим снегом, был невыносим. — Что вы собираетесь делать? Мне все равно, кто там приближается; во всяком случае, это лучше, чем умирать от голода!
Он опустил мечи и кивнул. Немного помедлив, к нам вернулся Марик.
Я сказала:
— Я все еще ничего не слышу.
— Шум идет вон оттуда. — Блейз показал рукой в одну сторону.
Голые стены были занесены снегом и еще скрывали что-то двигавшееся от наших взглядов. Я напряглась и что-то услышала, чего не могла понять.
— Идемте и поприветствуем их.
Наемник посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и он был почти прав, потому что я перестала думать об опасности. Пожав плечами он принял мое предложение.
Мальчик шел между нами, в его руках все еще были обнаженные мечи.
