— Мир, — смеялся Блейз, — мы могли бы и сами это понять. Даже варвары, Кристи, не берут с собой детей на войну.
Я положила руку на плечо Марика, чтобы опереться. Он не переставал широко улыбаться.
Некоторое время царило замешательство, казалось, все хотели к нам прикоснуться, ощупывали нашу одежду и тела, прежде чем поверили, что мы действительно есть.
— Мои братья. — Дикарка подтолкнула вперед двух молодых мужчин, которые прикрыли глаза, потому что, видимо, были смущены, а затем так живо стали мне что-то говорить, что я не поняла ни слова. — А вот это — аширен моей сестры и мои.
Я не могла их отличить от других детей. Их гривы были темными, гладкая кожа — черного или кирпично-красного цвета за некоторыми исключениями; я заметила ребенка с молочно-белой кожей и серебристой гривой. Они были любопытными, дерзкими и уверенными в себе, как все ортеанские дети.
— Что… я хочу сказать, кто?.. — Впечатления целиком захватили меня.
— Ты, — сказала дикарка, — и твои друзья тоже, вы должны ехать со мной.
Лишь теперь мне стало ясно, что она была не просто женщиной племени, а предводительницей или женой вождя, может быть, тем и другим вместе. Она никогда не говорила больше, чем то было необходимо, а подобная молчаливость часто воспринимается как глупость.
— Нам придется довериться им, — сказал Марик.
— Да. Беги и принеси все, что бы ты хотел взять с собой. Живо.
Я притронулась к стенке яйцевидного транспортного средства. Она была ни из дерева, ни из металла, а обладала структурой, напоминавшей мне пластик. Повозка была легкой, судя по небольшому погружению в снег. Окраска отличалась однородностью и равномерностью. Приглядевшись поближе, я заметила на материале пятна и следы эксплуатации. Как долго мог существовать предмет подобного рода?
На Земле находят стекло финикийского периода и пластмассы начала двадцатого века. Но что вот это дошло до наших дней со времен Золотой Империи — через две тысячи ортеанских лет или более, возможно, две с половиной тысячи стандартных земных лет — в такое просто никак не верилось. Однако выглядело это так, как если бы было цельнолитным, поэтому я подумала, что конструкция такого рода обладала чрезвычайной прочностью…
— Кристи. — Дикарка попросила меня подняться внутрь по веревочной лестнице.
Упряжка животных налегла, возница прокричала команды, повозка тронулась со скрипом с тонкого слоя льда и начала скольжение. Я села на заднюю деревянную скамью, покрытую шкурой. Дикарка уселась рядом со мной, держа на коленях одного из многочисленных аширен.
Марик сидел на скамье пониже нашей рядом с Блейзом, прислонившись к моим коленям.
Холодный ветер перехватывал дыхание. Мы плотнее закутались в меха. Несмотря на холод аширен постарше что-то кричали и выглядывали через борта повозки.
Один пожилой мужчина, которого дикарка уговорила слезть со своего серого животного, чтобы ехать вместе с нами, хорошо говорил по-ремондски. Благодаря его переводу и несмотря на ее с сильным акцентом, архаичный язык мы отлично понимали друг друга.
— Вы и я должны говорить, — сказала она. — Вы и люди Кирриах.
Когда прозвучало это название, Марик поднял голову и сказал:
— Город Кирриах, который назвали а'Киррик?
— Верно, это место называлось а'Киррик. — Она посмотрела на старика.
Он помнит, что было здесь, — осторожно сказала я, и их лица посветлели.
— Твоя память говорит тебе, что здесь еще было? — спросила она.
Он обернулся и указал в восточном направлении:
— Там был еще один город, С'Имрат.
Она обрадованно кивнула.
— Люди С'Имрат. Этой дорогой мы не поедем, они нам враги. А эта дорога?
Мальчик наморщил лоб.
— Река… Я не понимаю, как далеко отсюда.
Она посмотрела на старика, который ей перевел это, и снова кивнула.
Повозка легко покачивалась на своих полозьях из стороны в сторону, и мы двигались по дороге, что вела на северо-запад. Здесь был более сильный снегопад. Сверкали на солнце сосульки, свисавшие с разрушенных лестниц.
— Вы должны говорить, — настойчиво повторила она. Выражение ее лица трудно было понять. Она говорила медленно и бросала взгляды на старого человека, который должен был помогать ей находить слова. — Я говорила… о другом мире. О твоих людях. О твоей поездке сюда, к Великой Матери, в этот мир… Твоя речь была для жителей низменностей. Теперь ты должна говорить с нами.
Я была потрясена тем, насколько сильно ее недооценила. А мы с Халтерном говорили о ней так, словно она являлась животным. В южной земле для них имелось лишь одно название — «варвары». Впервые я начала понимать, что они заблуждались. И это оживило в моем сознании то, что я забыла, пока занималась исключительно проблемами выживания: я все еще была посланницей Земли.
— Я буду говорить с каждым, кто захочет меня выслушать, — заверила я.
— Скоро тебе нужно уходить, — сказала дикарка, — Зима в этом году наступит рано. Перевалы будут закрыты. Твои друзья тоже должны идти.
