Минут пустых и вялых не считаю.Смотрю в окно, прильнув к холодной раме,Как бегают весёлые трамваи,Уже блестя вечерними огнями.Среди случайных уличных прохожихИщу тебя: с трамвая ли? С вокзала?Темнеет вечер, грустный, и похожийНа тысячи таких же захудалые.Напротив, в доме, вымазанном сажей,Сосед-чудак, склонясь к оконной раме,Как я, сосредоточенно и важноВорочает раскосыми глазами.Он мне сейчас мучительно несносен:Ну, что глядит? Наверно, злой и хмурый,И равнодушно думает раскосый:«Вот, дура!»
10/ VIII, 1927
<p><strong>«Вот в такие минуты могу…»</strong></p>Вот в такие минуты могуГоворить про себя небылицы.Вот в такие минуты могуГоловой о косяк колотиться.И могу без конца заплетатьНеспокойные, злобные речи.Всё любимое оклеветать,От всего дорогого отречься.И потом, стиснув зубы, без слов,Задыхаясь от боли и муки,Хладнокровно и радостно в кровьРасцарапать покорные руки.
12/ VIII, 1927
<p><strong>«В расчётливом, высоком кабинете…»</strong></p>Какая б ни была вина,Ужасно было наказанье.
А.Пушкин
В расчётливом, высоком кабинетеСемь лет — семь лет — вести на эшафот.Зачем же мы одолевали гнётБезумных девятнадцати столетий.Зачем же был Христос, зачем страдал?Чтоб снова — зуб за зуб, за око — око?Чтоб снова — казнь? И мир ещё не зналТакой утонченной, такой жестокой.Семь лет казнить! И мы ещё моглиСвоей цивилизацией гордиться!Уж не блестят ли хищные зарницыНад первобытным хаосом земли?И нет имён печальнее на свете,Чем два звенящих — Сакко и Ванцетти.
23/ VIII, 1927
<p><strong>«В душный вечер, безлунный и чёрствый…»</strong></p>В душный вечер, безлунный и чёрствый,Под упрямые думы мои,Эти руки играли в покорство,Извиваясь, как две змеи.А когда в самой нежной печалиЗагорался в глазах вопрос, —Эти руки нервно дрожалиИ тихонько касались волос.А ведь это же было: весна,Роковое предчувствие лета.Воля к жизни, пьяней вина,И звериная радость рассвета.Осень давит предчувствием зла,И тоской о не бывшем лете,Оттого, что никто не заметил,Как я этого лета ждала…Воля к жизни покорно слабеет,В сердце едкий и злобный испуг,Оттого, что никто не жалеетЭтих слабых и чувственных рук.
3/ IX, 1927
<p><strong>«Потянуло вечерней прохладой…»</strong></p>Потянуло вечерней прохладой,Самой нежной и грустной порой.Тишина Люксембургского садаЗашуршала опавшей листвой.А над Сеной — огни и туманы.Стынут шумы на том берегу.И впервые мне сделалось странно —Для чего я себя берегу?И дома, и мостов очертаньяРовно скрыла осенняя мгла…Напряжённая радость молчанья,Для чего я тебя сберегла?
5/ IX, 1927
<p><strong>«Быть только зрителем безмолвным…»</strong></p>
