В низких тучах, нависших уныло,В нежных думцах весёлой любви,В нарастанье потерянной силыМне послышалось слово: живи!И как крик у развёрнутой бездны,Как раскаты звериной грозы,Как бодрящий напев Марсельезы —Этот бешеный к жизни призыв.Я теперь поняла: не недели —Месяцы потерялись в бреду…И ещё поняла, что дойдуК настоящей, единственной цели.Что, как прежде, горят маякиНе обманным. и радостным светом,И за ночью последней тоскиЕсть звериная радость рассвета.
7/ VI, 1927
<p><strong>«Всегда всё то же, что и прежде…»</strong></p>Всегда всё то же, что и прежде:И пестрота больших витрин,И кукольные лица женщин,И жадные глаза мужчин.Под сеткой закопченной пыли,На тихом берегу рукиСкользящие автомобилиШвыряют наглые рывки.Вдоль стен, расхлябанной походкой,С улыбкой лживой и ничьей,Проходит медленно кокоткаВ венце из солнечных лучей.И в головном уборе клиномМонашка — Божья сирота —С ключами на цепочке длиннойВлачит распятие Христа.А я хочу до боли — жить,Чтоб, не кляня, не хмуря брови,Весь этот подлый мир любитьСлегка кощунственной любовью.
10/ VI, 1927
<p><strong>«Облокотясь на подоконник…»</strong></p>Облокотясь на подоконник,Сквозь сине-дымчатый туман,Смотрю, как идолопоклонник,На вьющийся аэроплан.И вслед стальной, бесстрашной птицеПокорно тянется рука.И хочется в слезах молитьсяЕй, канувшей за облака.А в безвоздушном океанеВ такой же предвечерний час,В большие трубы марсианеСпокойно наблюдают нас.И видят светлые планеты,И недоступные мирыСлучайной, выдуманной кем-то,Нечеловеческой игры.И вот, седым векам на смену,Из голубых, далёких стран,Весёлый Линдберг с ЧемберленомПерелетели океан.И уж, быть может, странно близокБлаженный и проклятый час,Когда раздастся дерзкий вызовКому-то, бросившему нас.Когда могучей силой чисел,Под громким лозунгом: «Вперёд!»Желанья дерзкие превысив,Земля ускорит свой полёт.И, как тяжёлый, тёмный слиток, —Чертя уклонную черту,Сорвётся со своей орбитыВ бесформенную пустоту.
10/ VI, 1927
<p><strong>Пилигримы («Мы долго шли, два пилигрима…»)</strong></p>
