В тот день ни купол неба мутно-синий,Воздвигнутый над городом, как храм,Ни красота архитектурных линий,В туман закутанного Нотр-Дам,Ни глубина Латинского кварталаНе радовала и не волновала.И не было трагедии, ни фраз,Звучащих патетически. А простоМне было скучно. И в ресницы глазВплетался мутный, синеватый воздух.И долго я стояла на мосту,Уныло вглядываясь в пустоту.И вызвал вдруг впервые цепкий страхСреди фигур у левого порталаСвятой, которого не раз видала,Держащий голову свою в руках.За мной следил, как некий тайный зритель,И, может быть, благословлял Мыслитель.А дома — знала — безнадёжный круг,Где время крутит часовые стрелки,А на столе — немытые тарелки,На лицах — боль и на губах — испуг.А я люблю весёлый, звонкий смех,Быть может, больше всех, сильнее всех…В тот день без шляпы, с спутанной причёской,Бродила я по берегам реки,И на мосту в лицо мне ветер хлёсткийХлестал и жутко холодил виски.И ничего как будто не случилось,А просто всё ушло, переменилось.На набережной там, в последний разЯ ощутила странное волненье,При сочетанье пёстрых: слов и фраз,Что прежде называли вдохновеньем,Что прежде было счастьем и мечтой,А после — тоже стало пустотой.Я в этот день не понимала — где я?Мне всё хотелось что-то рассказать,Быть с кем-то ласковее и нежнее,Кому-то письма длинные писать,И лечь в постель, сжимая нервно пальцы,Чтоб больше никогда не просыпаться.
19/ IX, 1927
<p><strong>«Ясней и ясней синяки под глазами…»</strong></p>Ясней и ясней синяки под глазамиИ яркость накрашенных губ,С тех пор, когда губы впервые сказали:«Зачем я себя берегу?»Он горек, мой жребий: в тоске подневольной,Жечь день за мучительным днём,Чтоб вечером снова обидно и больноКлеймить себя страшным клеймом.На всех перекрёстках упрямо и долгоКричать о неистовом зле,Что я не исполнила страшного долга,Что страшно мне жить на земле.Что больше нет силы, нет силы, нет силыЯ стала покорно слаба,И глупой гримасой улыбка застылаНа сжатых, безмолвных губах.И буду кричать я, и буду томиться,Скую себя тихой тоской,А счастье, как милая Синяя Птица,Так близко и так далеко.
20/ IX, 1927
<p><strong>«Побледневшая, встала у зеркала…»</strong></p>Побледневшая, встала у зеркала.В коридоре, за дверью — шаги.И зачем я себя исковеркалаНа забаву себе и другим?Беспощадную повесть слушая,— И жалея меня, и любя —Ты мне только скажи, что не хуже яМногих женщин, любивших тебя.
23/ IX, 1927
<p><strong>«Взгляд в пролёты улиц брошен…»</strong></p>
