<p><strong>«Воздух светлый и пряный. Осталась ли…»</strong></p>Воздух светлый и пряный. Осталась лиВ этом сердце былая весна?Я опять говорю об усталости,Я опять безнадёжно больна.Дни и ночи мои исковерканы,Застывает бессильная кровь.Разобью своё круглое зеркалоИ осколками брошу в любовь.Прихотливая жизнь обошла меня,Я сама (но об этом молчи!)Озарю себя маленьким пламенемОдинокой и бледной свечи.
3/ IV, 1928
<p><strong>«Сохрани мои горькие бредни…»</strong></p>Сохрани мои горькие бредни,Как бесценный подарок прими.В тот безумный. Постыдный. Последний,Так случайно загаданный миг.Всё прости, всё, что будет и было,Сам ведь знаешь, что скоро уйду,Иссякает последняя сила,Как вода в обмелевшем пруду.Я уйду — навсегда, без возврата —От тебя, от родных, от друзей.Вспомнишь: красные перья закатаИ отчаянье серых камней.Ты останешься — друг суеверный,Неуверенный, бледный, ничей —Чтобы плакать за тёмной вечернейИ бояться бессонных ночей.И, слоняясь путями ночными,В мёртвой схватке с печальной судьбой,Сохрани моё горькое имя,Как последнюю, вечную боль.
8/ IV, 1928
<p><strong>«Жизнь идёт — и, слава Богу…»</strong></p>Жизнь идёт — и, слава Богу.Дни безбурны и ясны.Заползает к нам в берлогуЗапах пыли и весны.Мы вдвоём молчим часами,Ты устал, а я — больна.И сплетается над намиТемнота и тишина.За иголкой шёлк змеится,Золото и бирюза, —А когда сомкнёшь ресницы —Нити яркие в глазах.Где-то светит вера в чудоИ в безумие весны.Пусть теперь другие будутВидеть огненные сны.Нам с тобой навек — заботыИ бескрылые мечты.И ещё — боязнь чего-то,Что страшнее пустоты.И порой со дна ущелий,Жутко леденя виски,Лезет в двери, в окна, в щелиЗапах пыли и тоски.
Всюду пахнет мохнатой сиренью,Даже в пыльном и душном метро.Боль обид и тупые хотеньяИзживаем мы слишком остро.Всё забыть, даже ложь и ошибки,И в себе, и во всяком другом,И встречаться спокойной улыбкойС тем, кто прежде казался врагом.Разве сердце — не жалкое слово?Разве тяжесть весной не легка?Ничего, если в рифму «весёлый»Больно врежется слово — «тоска».Ничего, если давит усталостьМолодой и улыбчивый рот,Если душная, острая жалостьВ неспокойное сердце вползёт.Только дождик бесшумный и мелкий,И безволье опущенных: рук,Часовые, покорные стрелкиОбегают положенный круг.Мы ночами беспомощно бредим,Мы дрожали от мелких обид.И предчувствие близкой трагедииКак проклятье над нами висит.
1/ V, 1928
<p><strong>«Я не спутаю строгие ритмы…»</strong></p>
