Всё это было, было, было —Моря, пространства, города.Уже надломленные силыИ беспощадные года.Сначала — смех и своеволье,Потом — и боль, и гнев, и стыд,И слёзы, стиснутые в горле,От не прощаемых обид.Всё это было, было, было,Как много встреч, и слов, и дней!Я ничего не сохранилаВ убогой памяти моей.Проходит жизнь в пустом тумане,И надо мной — клеймом стыда —Не сдержанные обещаньяИ жалобное — никогда.
21/ VI, 1928
<p><strong>«Так вянут медленные дни…»</strong></p>Так вянут медленные дниПод знаком строгого молчанья.От зноя, пыли и возниУстало отдыхают зданья.На небе миллиарды звёздГорят таинственно и мудро.А на лице — следы от слёзПокрыты матовою пудрой.И призрачные вечераХранят высокое бесстрастье.А сердцу скучно от добраИ невнимательного счастья.
21/ VI, 1928
<p><strong>«Ты погружён в иное бытиё…»</strong></p>Ты погружён в иное бытиё,Ты ищешь письменных единоверцев,При чём тут я? Зачем тебе моё,Скупое и расчётливое сердце?Иди, иди в туман пустых дорог,На новые, широкие просторы,Ведь близок он, тот страшный час, в которыйТы вдруг почувствуешь, что одинок.
24/ VI, 1928
<p><strong>«Безвольно уронены слабые руки…»</strong></p>Безвольно уронены слабые руки,Зажат неулыбчивый рот,А сердце гнетётПредчувствие близкой и страшной разлуки.Напрасная нежность — такая смешная.Оборвана мысль. Пустота. Тишина.Стихи? Всё равно их никто не читает,И в них я одна…Тяжёлый, насыщенный копотью воздух,И вновь, как когда-то давно —Напрасная нежность, вино,И слёзы, и слёзы…
29/ VI, 1928
<p><strong>«Вот придёт и уткнётся в газету…»</strong></p>Вот придёт и уткнётся в газету.Так над книгой ползут вечера.Это было вчера,И на завтра повторится это.А мне хочется тихо сказать,Что мне скучно, тревожно и больно,Что я стала устало-безвольной,Опускающей в землю глаза.Что-то шепчет бессильная жалость,Только разве моя вина,Что на сердце моём — тишина,Что оно никогда не дрожало.Что срывается тихий вздохИз-под нищих духовных рубищ:Далёкий, суровый Бог,Отчего Ты меня не любишь?
29/ VI, 1928
<p><strong>«Опять печаль, опять печаль без меры…»</strong></p>Опять печаль, опять печаль без мерыПокрыла всё, чем я ещё жива,И жадно захотелось детской верыВ наивные и милые слова.— Давай, мы будем искренни и близки,Давай откроем душу до конца,И в этой жизни, пошленькой и низкой,К высокому мы вознесём сердца!А разум повторяет с тихой злобой,Что уж давно, уж много, много днейМы — взрослые, наученные оба,И непонятен нам язык детей.
