Жалюзи на окнах квартиры, снятой в аренду для тайных встреч судьи и адвоката, были повернуты на сорок пять градусов, и лучи холодного солнца, все же находившие себе путь в интимное пространство этого райского уголка, причудливо преломлялись в клубах сигарного дыма. Подсунув себе под голову две подушки в белоснежных наволочках, мужчина лет сорока курил сигару и, щурясь от дыма, наблюдал, как Мари Изабель Франсуаз, еще не одетая, стоя напротив зеркала, поправляет макияж и прическу. Франсуаз немного мутило от дыма и от того секса, к которому ее принуждал этот человек, так бесцеремонно рассматривающий ее заметно испортившуюся за эти несколько недель фигуру. Пара синяков на внутренней стороне бедер, так полностью и не исчезнувших после того, как в их первую встречу он принудил ее силой раздвинуть ноги, сейчас имели желтовато-зеленый оттенок с красноватыми краями в нижней части.
— Послушайте, Гектор, я ничем не смогу вам помочь с человеком, о котором вы просите. Варрант на его арест выписан еще в одиннадцатом году. Информация закрытая, и Жак Дефо не знал об этом, но, не появись вы здесь вместо него, я сказала бы ему то же самое.
– ¡Hostia, no me jodas![80] — с досадой выругался Гектор.
Ему крайне не хотелось повторно обращаться к Роберту Фишеру. После того как они с Леонардо договорились порешать эту тему самостоятельно и зажали обещанный миллион долларов, все становилось совсем грустно. Он откинул простыню, прикрывавшую его ноги, и, встав с кровати, пошел в ванную, не вынимая сигары из зубов. Проходя мимо судьи, Гектор отвесил ей смачный шлепок по заду и, придержав ладонь на ягодице, ущипнул ее двумя пальцами. Чуть не вскрикнув от неожиданности и поморщившись от неприятного ощущения, Франсуаза продолжила приводить лицо в порядок. Мужчина, позволявший себе такие выходки, не вызывал у нее ничего, кроме омерзения и страха. Она не могла ничего поделать с собой и жила с этим все последние дни. Муж, знавший ее непреклонный и твердый характер, объяснял ее состояние большой загруженностью в суде, где его жена действительно проводила большую часть своей жизни. Лезть с расспросами, кому и за что она присудила десять или пятнадцать лет тюрьмы, действительно казалось ему бестактно, и он миролюбиво засыпал рядом с ней каждую ночь, терпеливо ожидая, когда его позовут. Дождавшись, когда Гектор выйдет из ванной комнаты, Франсуаз убрала помаду и пудру в косметичку. Она все еще была без нижнего белья, и Гектор, остановив взгляд на ее бедрах с кровоподтеками, самодовольно усмехнулся.
— Я могу одеваться? — спросила Франсуаз.
Она стояла перед ним, держа косметичку в руке, и чувствовала, как ей становится страшно от одного только его взгляда.
— Ты уверена? — проигнорировал он вопрос. — Этот варрант нельзя отменить? Это что, закон всемирного тяготения?
— Это не в моих силах, — сказала она.
Франсуаз начинала бить мелкая дрожь, и она боялась расплакаться, усугубив этим и так не самое доброе расположение духа своего мучителя.
День, когда она увидела его впервые, ничем не отличался от остальных вторников, по которым она встречалась с адвокатом Жаком Дефо. Приехав к зданию суда на своем ситроене, она запарковала его на специальной парковке. Простые люди не имели такой возможности. Граждане Пятой республики бросали свои машины где-то далеко, ибо кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Liberte, Egalite, Fraternite[81]. Послушав и отложив на подальше какое-то скучное дело, Мари Изабель Франсуаз повесила мантию в гардероб и, спустившись по служебной лестнице, села в машину и запустила двигатель. До приезда ее молодого любовника оставалось полтора часа, и она решила приехать пораньше и приготовить легкие закуски. В квартире было тихо и, не заходя в спальню, Франсуаз направилась на кухню, где, повязав фартук, включила плиту и полезла в морозилку посмотреть, какие виды пиццы остались в ее распоряжении. Выбрав одну из картонных упаковок, на которой была нарисована большая хлебная лепешка, щедро сдобренная колбасой и сыром, она, присев на корточки, засунула полуфабрикат в духовку. В холодильнике оставалось полбутылки белого вина, не допитого с прошлой встречи, и Франсуаз, мурлыча себе под нос незамысловатую мелодию, налила себе полбокала.
Она пропустила момент появления рядом с ней троих незнакомых мужчин. Сознание выдало сигнал тревоги слишком поздно. Ей закрыли рот ладонью, лишив возможности дышать. Двое здоровяков придавили женщину спиной к дивану, стоявшему в гостиной. Изнасилование произошло быстро и как-то обыденно. Закончив свое дело, мужчина ушел в ванную комнату, не застегивая брюк. Державшие Франсуаз здоровяки стащили с нее остатки одежды и демонстративно сделали несколько фотографий, тычками кулаков принуждая ее принимать те или иные позы.
— Можешь называть меня Гектор, — вернувшись обратно, сказал ей мужчина, только что изнасиловавший ее.
Он приказал сопровождавшим людям подождать его на кухне, где они могли подкрепиться уже, наверное, готовой пиццей.
