Потом пришла пора пожинать плоды своей дальновидности и прозорливости. Открывшийся рог изобилия бюджетного финансирования позволил ему и его ближайшему кругу забыть все страхи и сомнения. Они купались в деньгах, как дорогие проститутки в шампанском на вечеринках в ночных клубах Манхэттена. В самых темных закоулках его души играли искорки злорадства по отношению к тем, кто когда-то снисходительно похлопывали его по плечу и рассказывали о своих домиках на Кипре и о новогоднем ужине в Дубаевке, как они, коверкая на русский манер, именовали столицу Объединенных Арабских Эмиратов. Вишенкой на этом торте со сладким кремом из мелкой мести своим менее удачливым ровесникам могла стать и младшая Иванова. Ильяс Валентинович не был «ходоком» в полном понимании этого термина, но молодые девочки ему нравились всегда, и, несмотря на возраст и статус «однополчанина», надежда на такой вариант развития событий с любой новой знакомой дамой его никогда не покидала.
Он и представить себе не мог ту сложную классификацию поклонников бесспорной красоты Софьи Михайловны, используемой самой обладательницей этого божественного дара. Его место в этом виртуальном мире ее благосклонности, определенное с первого взгляда, было настолько скромным, что шансов у него было ноль. Это незнание придавало ему силы и энтузиазм. В мужчине, вошедшем с ней в кабинет, он с первого взгляда определил выгодное для него вложение. Что же касалось соперничества за Софью Михайловну, то весь накопленный им жизненный опыт подсказывал, что победит тот, кто позже устанет, а значит, надо экономить силы и ждать своего часа.
Все трое разместились вокруг журнального столика, стоявшего в противоположном углу от основного письменного гарнитура. Нажав кнопку интеркома, хозяин кабинета попросил Паулину Фроловну «организовать им чайку». Самой обсуждаемой темой в светских беседах была предстоящая Олимпиада, и все трое, не сговариваясь, стали оценивать шансы на успех очередных выкрутасов американцев, пытавшихся так же, как и тридцать три года назад, испортить русским людям праздник. Вошедшая немолодая уже женщина в переднике и таком же кружевном подобии кокошника, вызываемая для таких случаев из местной столовой, не спеша расставляла чашки, блюдечки с джемом и подолгу возилась, вскрывая упаковки с конфетами и печеньем. Разговор прервался, и, изобразив на лице скуку и недоумение, Софья Михайловна демонстративно разглядывала свой маникюр.
Дождавшись, когда Хайруллин и сам начал раздражаться от этой бесцеремонной медлительности, она, оторвав взгляд от своих красных коготков, посмотрела на буфетчицу и как можно дружелюбнее промурлыкала:
— А что, эта рыженькая из приемной, там, за компьютером, не может подсобить? Она у вас белоручка, наверное! Как вы одна со всем справляетесь! Я не представляю.
Говоря последние слова, интриганка смотрела на мужчину, записанного в самый конец списка воздыхателей, как будто предлагая присягнуть ей на верность.
— Лена? Она давно ушла, — сказала женщина с каким-то покорным спокойствием, выработанным годами общения с хамоватым начальством.
— А если надо будет распечатать срочные бумаги?! — обращаясь ко всем одновременно с долей иронии, маскирующей лицемерие, воскликнула Иванова. И тут же осеклась, заметив, как напряглась физиономия Ильяса Валентиновича.
— Она знакомая моих хороших приятелей, — примирительным тоном попробовал он уйти от этих разговоров.
— А я? Разве я теперь не ваша хорошая знакомая? — спросила она, кокетливо повернувшись к нему вполоборота, как бы предлагая поцеловать ее в щечку.
— Ну ты же не сидишь у него в приемной, — сказал Адам, ловко воспользовавшись ситуацией и упоминая присутствующего в третьем лице.
Это всегда бесило таких самоуверенных и заевшихся «бобров», позволяя сблизить дистанцию и, сбив с них спесь, дальше общаться уже на равных.
— Только этого мне не хватало, — вдруг развеселившись, возразила она.
Женщина в костюмчике горничной молча наблюдала этот водевиль, держа металлический поднос в руках. Ей было скучно, и она спешила поскорее освободиться, удивляясь, какие глупые люди эти начальники.
— Вы можете идти, — сказал ей Хайруллин, выйдя из оцепенения.
— Сложно справляться со всем этим? — спросил его Магер, обведя взглядом все пространство просторного кабинета и мысленно заключая в него все заводы и комбинаты, входившие теперь в корпорацию.
— Мне несложно, — Ильясу Валентиновичу никогда не нравилась фамильярность.
— Давайте перейдем к сути. У вас проблемы. Возможно, я тот, кто поможет вам их решить, — сказал Адам.
— Она что, немка? — спросила Соня, вставая и направляясь к огромной горке, занимавшей не менее одной трети стены прямо напротив окна.
— У меня нет проблем, — ответил Хайруллин.
— Ты хочешь сказать, что четверть миллиарда долларов, которые вот-вот уйдут на счета подставных компаний, — это не проблема?
Адам не любил играть в прятки. Особенно его раздражало, если люди начинали отпираться, когда он предлагал им свою поддержку.
— Мое предприятие курируют на самом верху. Этими вопросами есть кому заняться.
