Хайруллин хотел добавить еще пару весомых фраз, способных урезонить любого чудака, считающего, что секретная оборонка нуждается в чьих бы то ни было советах. Однако, вспомнив, что он сам сегодня утром попросил секретчика связать его с этим человеком, замолчал.
— В этом доме предлагают выпивку? — Соня посмотрела на хозяина кабинета.
Выдавать авансом надежду на взаимность она умела не хуже, чем просто размеренно дышать во время безмятежного сна.
Чувствуя, как его сердце тает на глазах, Хайруллин подошел к сейфу и вытащил оттуда бутылку замысловатой формы.
— Этот коньяк бесценен, я приготовил его для министра, он на днях обещал сам заехать ко мне, — торжественно произнес он.
— Кто не успел, тот опоздал! И вы, Ильяс Валентинович, не ответили на мой вопрос!
Соня решила ему помочь, расставляя рюмки для коньяка на стол. Сопротивляться этой красоте у Ильяса Валентиновича не было ни сил, ни желания, а выпить он был не дурак. За годы роста по номенклатурной лестнице он научился пить, пьянея ровно настолько, насколько ему было это выгодно. И хотя слова его нового знакомого заставили неприятно сжаться сердце, он не отрываясь смотрел, как Сонечка победоносно, словно заправский пьяница, срывает колпачок из золотой фольги с бутылочной пробки.
— Ну, за знакомство! — сказал он, держа рюмку на уровне немного прищуренных глаз.
Оттенок показался ему немного светлее, чем он ожидал. Сделав несколько едва заметных вращательных движений кистью руки, державшей пузатую рюмку, Хайруллин дождался, пока стекающая по стенкам жидкость образует маслянистые линии. Еще раз внимательно посмотрев на стекло и убедившись в их почти идеальной симметричности, он цокнул языком и сделал маленький глоток.
— Хороший коньяк. Так зачем ты хотел со мной встретиться? — произнес Адам, ставя пустую рюмку на стол.
— Не следует так сильно забегать вперед в нашем диалоге. Меня всегда напрягала излишняя фамильярность людей, возможно достойных моего внимания, но недостаточно долго со мной знакомых, — вкрадчивость голоса Ильяса Валентиновича могла обмануть кого угодно, кроме тех, к кому они были адресованы.
Оба они, Адам Магер и Соня, привыкли к общению с людьми, знающими цену своему слову. Время для прощупывания почвы вышло, и наступал час, когда деловое предложение, с которым они пришли, должно было быть озвучено. Софья Михайловна, поняв, что ее присутствие за этим столиком может уменьшить значимость происходящего, встала с диванчика. Заученным жестом поправив прическу, она отошла к дальнему окну.
— Принято, — сказал Адам, наливая еще по полстопки, теперь только им, мужчинам.
— Вам известно, кто стоит за этим проходимцем, Низовцевым, которого мне навязали? — Хайруллин держал коньячную стопку в своей большой ладони.
Он любил пить коньяк именно так, ему нравилось ощущать тепло этого напитка, обволакивающего и немного обжигающего гортань.
— Если вы знаете мою историю хотя бы понаслышке, то отдаете себе отчет, насколько рискованно мое появление здесь.
Говоря это, Адам подчеркнул слово «вы», признавая границы, установленные волей его визави. Он сделал небольшую паузу, ища согласие со сказанным в глазах собеседника. Видимо удовлетворенный молчаливой поддержкой, он решился продолжать.
— Если вам мешает Низовцев, мы это исправим.
— Что вы можете мне предложить? — почти перебив собеседника, спросил Ильяс Валентинович.
— Надо подумать, я не знаю всех деталей, — Магер строил разговор, строго следуя инструкциям, полученным от Фишера.
Ему приходилось признавать, что все прогнозы внешне заносчивого и туповатого американца сбывались.
— Хорошо, предположим, я соглашусь посвятить вас в детали, что дальше? Как мы будем рассчитываться? Каковы ваши аппетиты? Кроме того, как я смог понять, вам и так многое известно, — голос говорившего заметно подобрел, стелясь по кабинету каким-то бархатным баритоном.
Дорогой французский коньяк незаметно делал свою работу, превращая незнакомцев в друзей. Чувствуя это легкое и приятное опьянение, хозяин кабинета, решив, что сегодня режим и так уже нарушен, вызвал горничную и велел принести еще коньяк и сигары. Адам, и сам любивший побаловать себя хорошим табаком, был доволен общей атмосферой и тем, как продвигалось их знакомство.
Ильяс Валентинович открыл ящичек из красного дерева с встроенным в него прибором, позволяющим поддерживать необходимую влажность так, чтобы табак не приобрел хрупкость и, как следствие, не испортился. Аккуратно потрогав по-стариковски жесткими узловатыми пальцами несколько сигар, он выбрал самую короткую, утончающуюся по концам и толстую в середине. Такие когда-то рисовал Херлуф Бидструп в своих политических комиксах, изображая буржуя, потешающегося над своими рабочими.
— Рекомендую вам именно эти, — сказал он, отрезая специальной гильотинкой кончик и стряхивая крохотные крошки табака со своих брюк.
— Ты не возражаешь, если мы покурим? — обращаясь к Софье Михайловне, спросил Магер.
— Ну что вы, любезный! Софья Михайловна никогда не откажет старику в таком маленьком удовольствии! — Хайруллин заметно опьянел и непроизвольно хрюкнул.
