Полет продолжался уже несколько часов. Пассажиры обоих салонов давно съели предложенный им в полете обед. Наиболее счастливые, нахлебавшись бесплатного виски или коньяка, захрапели, навалившись спинками кресел на соседа сзади. Все это время Игорь думал, стоит ли ему пройти в соседний салон и посмотреть, не ошибся ли он, идентифицируя сидящего там человека как самого загадочного криминального авторитета по имени Адам Магер. При любых раскладах тот, очевидно, был на мели. Никакие соображения конспирации не оправдывают путешествия эконом-классом. Он долго взвешивал все за и против, пока на ум ему не пришла сентенция[88] из «Братьев Рико» Жоржа Сименона. Дождавшись, пока туалет в бизнес-классе будет занят, он встал и, встретив понимающий взгляд бортпроводницы, потопал в хвостовую часть.
Адам спал, прикрыв глаза темно-синей повязкой, выдаваемой пассажирам дальних рейсов вместе с прочей дребеденью. Все кресла были заняты, и Низовцев, остановившись рядом с ним, аккуратно потеребил его за плечо. По первому впечатлению от реакции на старого знакомого у проснувшегося человека трудно было понять, растерян тот или рад неожиданной встрече. В любом случае к Адаму Магеру незамедлительно вернулся его апломб, и, несмотря на свое очевидно не лучшее экономическое положение, он попробовал вести беседу довольно агрессивно. Начав с вопросов о цели путешествия Низовцева, он поинтересовался, на каком этапе находится операция по выводу денег и когда можно будет их поделить. Рассмеявшись в ответ, в какой-то момент поняв, что может себе это позволить, Игорь пояснил ему отсутствие каких-либо перспектив в любых делах, оставленных им в Москве.
— Мне нескоро удастся вернуться обратно, — добавил Низовцев.
— Боюсь, и мне тоже, — снизошел Магер до откровенности.
— Тогда обсудим наши перспективы после приземления, — подытожил Низовцев.
Стоять в проходе было неудобно: все время кто-то проходил мимо, и приходилось передвигаться, уступая дорогу. Он вернулся на свое место и, приведя конфигурацию кресла в лежачее положение, проспал до самого начала снижения.
В отличие от своего более молодого попутчика Адаму Магеру не спалось. Потеряв Соню после попойки у Хайруллина, он ждал ее все следующие сутки в квартире, где лежали все ее вещи. Узнав из интернета о внезапной смерти известного бизнесмена, с которым только вчера пил вместе, он понял, что его использовали и подставили, и залег на дно, опасаясь последствий. Только после прошедших похорон Ильяса Валентиновича, согласно официальной версии скончавшегося от кровоизлияния в мозг, он, перекрестившись, продолжил искать исчезнувшую Иванову.
Связь с американцами, ангажировавшими его на поездку в Москву, прервалась, и ему так и не удалось ее восстановить. Зная Сонин характер, Магер понимал, что рано или поздно она объявится и поэтому до определенного времени лучше не менять номер телефона и место проживания. Плюнув на американцев, он еще раз перепроверил оставшиеся тайники, отобрал наиболее flawless[89] диаманты и, съездив к знакомому скорняку в Касимов, попросил того зашить их в рант недорогого кожаного чемодана. Они были знакомы еще с тех лет, когда отбывали свои первые срока. После двух ходок Володя — так звали этого человека — решил завязать. Вместо того чтобы резать сумки в московском и питерском метро, он принялся кроить кожаные куртки, пришивая на них лейблы мировых брендов. Дело быстро пошло в гору, и Володя старался не вспоминать прошлое. Однако такому человеку, как Адам Магер, он не мог отказать.
Высыпав на стол восемнадцать камней, ограненных в абсолютно идеальных пропорциях, Магер достал из карманчика своего портмоне еще несколько бриллиантов, менее ценных по своим характеристикам. Без лишних слов определив, какие надо зашить в чемодан, а какие идут ему в награду, скорняк приступил к делу. К вечеру все было закончено, и, выпив за импровизированным ужином по сто грамм, они расстались в очередной раз на долгие годы.
После новогодних праздников, которые он провел лежа на диване перед телевизором, Магер понял, что так дальше продолжаться не может, надо начинать предпринимать активные действия. Московский климат доставлял ему неудобства, он мерз на улице, и ему ничего не хотелось делать. Исчезнувшая Софья Михайловна занимала все его мысли. Пришлось признаться самому себе в ее незаменимости. Единственное, в чем он теперь был уверен, — это то, что она не в России и что она жива. Второе подсказывало ему сердце, злое от ревности и обиды.
