Дальше они шли рядом, уже не так быстро. Связать вход и выход, ни разу не пройдя по этому пути, было практически невозможно. Большая часть потайной тропки или пролегала под бетонными перекрытиями недостроенного путепровода, или маскировалась в тени обильно разросшихся вдали от главных магистралей пальмовых ветвей. Погрозив на прощание пальцем и для ясности сначала приложив его к губам, а потом, сделав ладонью характерное движение вокруг шеи, боевик распрощался с афроамериканцем. Посмотрев ему вслед, он достал из-под рубашки крестик и, поцеловав распятие, поблагодарил Всевышнего за то, что тот корыстолюбием негра избавил его самого от греха очередного человекоубийства. Обратную дорогу он бежал там, где его нельзя было увидеть с вертолета, и не спеша шел по открытой местности.
Эвакуация заняла у них несколько часов. Уже будучи в безопасности, удалившись на достаточное расстояние, поменяв симку, Пабло связался с боссом.
— Возвращайтесь домой. Подробности узнаем из утренних газет, — подытожил короткий разговор Гектор.
Происшествие в клинике вызвало широкий общественный резонанс. О перестрелке написала даже центральная пресса. Заголовки были примерно те же, которые днями раньше чертил в своем воображении Роберт Фишер. Некоторые, особо восторженные, журналисты спешили присвоить ему звание национального героя и бескомпромиссного борца с мафией. Фотография его улыбающейся физиономии с белой повязкой вокруг черепа и непонятно откуда взявшимися темными очками, закрывавшими ему пол-лица, облетела все штаты.
По общепринятой версии, секретный агент DEA, идя по следу сицилийских наркоторговцев, оказался в эпицентре их разборок с приехавшими требовать свою долю русскими. Дальше описывалась героическая стойкость американца, не побоявшегося в одиночку дать бой мерзавцам и негодяям. Все без исключения писаки требовали для него высшей государственной награды. Самые радикально настроенные из них всерьез намекали на необходимость именно таких людей продвигать на самые значимые государственные должности. Мало кто осмеливался подвергать сомнению или запрашивать более точную информацию о случившемся. Но все-таки они находились. Вальтер Миддлтон был одним из них. Поставленные им вопросы, над формулировкой которых он трудился две ночи подряд, привели к тому, что у Фишера, окруженного заботой и ласками медперсонала, подскочило давление. Он отложил переданные ему бумаги в сторону и позвонил застрявшему в Киеве Джеку. Как ни хотелось тому продолжить свое общение с оппозиционно настроенными девушками, но, как только запахло жареным, он первым рейсом вылетел в Вашингтон.
— Расскажи мне, как все было на самом деле, — свой первый вопрос Джек задал скорее из любопытства, чем по необходимости.
До этого, во время приветствий и разговора о здоровье, он проверил помещение на жучки, включил глушилку и опустил жалюзи на окнах.
— Это все вонючие итальяшки. Они прилетели сюда без разрешения. Попробовали наехать на меня в Коста-Рике. Картель Гектора надо менять. Это с его попустительства я попал в этот замес, — предложил свою версию Фишер.
— А откуда взялась эта русская? Как я понимаю, это из-за нее ты вылетел из Москвы, оставив там нашего партнера без оперативной поддержки.
— Ну, он не ребенок.
— Речь сейчас не о нем.
— Тогда зачем ты его упомянул?
— Так разговор не пойдет. Ты позвонил мне сам. У тебя проблемы. Давай, расскажи, как все было, и подумаем, как нам выпутываться. На нашей стороне преимущество: ни итальянцев, ни русского врачам спасти не удалось. Финита ля комедия. А вот с Ивановой я побеседовал. Придется ей оформлять гражданство, она слишком много знает, но будет молчать. Расслабься, — сказал Джек.
— Это хорошо, — подвел итог Боб Фишер.
На самом деле ему не хотелось рассказывать о том, что все началось по его собственной недальновидности и расслабленности. Приехав в клинику всего на несколько минут раньше остальных, он помахал в регистратуре своим удостоверением специального агента DEA, требуя немедленно дать ему полную информацию о поступившей сюда пару дней назад гражданке России Ивановой. Посылая к ней людей Гектора с банальной целью сделать Софью Михайловну посговорчивее и поскромнее, одновременно выстраивая многоходовую комбинацию выманивания Адама Магера в угоду сицилийцам на свою территорию, он не рассчитал свой собственный уровень эмоциональной вовлеченности. Прождав двое суток и не выдержав напряжения, Фишер поехал к Ивановой сам, назначив себя если не лошадью, то наверняка ослом из своей предпочитаемой пословицы про овес, объясняющей, кто куда и зачем ходит или, наоборот, не ходит.
Знавший заранее номер палаты Адам Магер, несмотря на то что приехал в клинику позже Фишера, имел фору, и поэтому сразу поднялся на нужный этаж. Уже идя по коридору рядом с Низовцевым, он увидел впереди знакомый силуэт и сразу насторожился.
