— Здесь можно говорить более или менее откровенно, — заявил Джек.
— Мне нечего скрывать, — Фишер остановился на мгновение, словно размышляя, не пойти ли им обратно.
— Это вопрос конического свойства. Если ты понимаешь, что я хочу сказать. Однако следует избегать пикировки, в этом нет прогресса. Давай по порядку. Во-первых, все, что ты привез, записанное якобы с компьютеров корпорации, — это чистой воды деза, качественная, но, увы, деза. Не спорь. Во-вторых, я думаю, с нашим Яном покончено. Скорее всего, вас спалили еще на подлете, и кто-то очень смышленый затеял с нами опасную игру. В-третьих, и это вытекает из предыдущего, средиземноморский канал финансирования решительно настроенной части украинской оппозиции становится ненадежным. Они умеют разговорить самого молчуна, и наш литовец не исключение. В его биографии есть слабое место. Возможно, они перевербовали его давно, и именно поэтому ты привез сюда пустышку. Хотя я могу ошибаться. Мы вряд ли узнаем об этом со стопроцентной достоверностью, но, даже если Ян вернется, с ним как с оперативным сотрудником покончено навсегда. Как бы то ни было, нам надо менять диспозицию. Настоящим мастером диверсий и разведки — а как тебе известно, оба этих ремесла имеют похожую специфику — может считаться лишь тот, кто способен управлять хаосом. Запомни мои слова, если хочешь добиться результата. Завтра отправляйся в Мексику, я обеспечу тебе доступ в тюрьму, где мы держим братьев Саара. У тебя были неплохие контакты с ними, особенно с младшим, не так ли? — Джек наконец сделал паузу в своем монологе, ожидая подтверждения своих слов.
— Диего, да, конечно. Младшего из братьев Саара назвали так в честь Марадоны, — поспешил подтвердить его слова притихший Фишер.
— Легально освободить его из-под стражи не сможет сейчас никто, но пообещай ему безопасный побег в ближайшие две-три недели при условии, что в обмен на разгром картеля, от которого мы получали деньги через итальяшек, он станет выплачивать нам необходимые суммы здесь, в Америке. Доставить их на Украину не самая сложная задача при наших возможностях, — сказал Джек.
— Что с Гектором? Он отдал мне миллион за информацию о тех, кто кинул Нотарбалтоло. Правда, одного из них теперь нет в живых, и Леонардо вряд ли сможет узнать, где спрятаны остальные бриллианты, — задал вопрос Фишер.
— Если ты договоришься с Диего Саара, то твоему Гектору останется недолго жить. Возьми у него еще немного денег и отправь Леонардо прямиком в Париж. Скажи, мол, все решили с его варрантом на арест. Так мы частично загладим вину за убитого твоими головорезами Жака Дефо. Леонардо Нотарбалтоло будет рад успеть на похороны своих бестолковых эмиссаров, — Джек говорил расслабленно, словно рассуждая о далеких галактиках, в которых ему, скромному королю-звездочету, никогда не удастся побывать.
— Что делать с миллионом евро?
— Поделим, как обычно, на троих.
— Но Ян может не вернуться!
— Делай, как я тебе говорю, — вспылил Джек.
— Хорошо, — с недовольством в голосе пробурчал в ответ Фишер.
Они обошли вокруг небольшого озера, блестевшего своей черной гладью, словно заколдованное зеркало, скрывавшее в глубине себя сказочные миры. На улице заметно стемнело, и пора было возвращаться. Добросив Фишера до апартаментов, выделенных ему управлением на время пребывания в Вашингтоне, Джек поехал к себе на квартиру. Он не виделся с женой несколько месяцев и спрашивал себя, стоит или нет жить под одной крышей, не имея между собой ничего общего, кроме уже взрослой дочери. Оставив машину на придомовой территории — в гараж спускаться ему сегодня не захотелось, — он дождался лифта и поднялся к себе на третий этаж. Постояв перед дверью, вертя между пальцами ключи, Джек раздумывал, открыть дверь самому или позвонить. То, что сегодня ночью он сможет остаться на несколько дней в столице, он узнал только в середине дня. Шел последний год подготовки к важнейшему событию, возможно главному делу всей его жизни, и он не раздумывая находился там, где решалась судьба всей кампании.
Помедлив еще несколько мгновений, он все-таки позвонил в звонок, и, к его огромному удивлению, дверь почти мгновенно отворилась. В квартире была его жена и дочь, взявшая несколько дней отпуска по такому поводу. Вечер прошел за теплым семейным ужином с бутылкой отменного калифорнийского вина и непременной индейкой, запеченной целиком. Впервые за эти месяцы ему было по-настоящему скучно и одновременно спокойно и хорошо. Джек забыл о Фишере, Яне и Украине, обо всех проблемах, связанных с этими людьми и народами.
