Утром, проснувшись раньше обычного времени — джетлаг только начинал понемногу уравновешиваться, — он отправился на встречу с конгрессменом, одним из главных кураторов проекта. Видя в Джеке одну из ключевых фигур, человека, не только способного генерировать идеи, но и воплощать их в жизнь, конгрессмен провел с ним всю первую половину дня. Джек попробовал было намекнуть на некую черную кассу, способную принести дополнительные деньги, как он выразился, «жене на булавки», но политик только махнул рукой, многозначительно улыбнувшись. Суммы, предложенные ему оружейно-промышленным лобби в случае появления новых заказов выражались девятизначными цифрами, и он даже не хотел обсуждать всякую мелочь. Они расстались после ланча довольные друг другом и выгодой, приобретаемой от этого симбиоза.
Сразу после ланча Джек приехал к себе в кабинет и попросил соединить его с Министерством юстиции Мексики. Договорившись о визите Фишера, планируемом для переговоров с Диего Саара, он посчитал рабочий день законченным. В текущем моменте Боб Фишер не нуждался в инструкциях и наставлениях. То, как общаться с наркоторговцами, он знал лучше всех.
Через несколько дней, повидавшись со всеми — с теми, кому наступало время жить, и с теми, кому пришла пора умирать, — Фишер вернулся в Вашингтон. Он привез с собой доллары и немного кокаина, с помощью которого намеревался завоевать сердце Софьи Михайловны Ивановой. Джек, слушая его доклад, утвердительно кивал, делая пометки карандашом в небольшом синем блокноте. Заметив некоторую суетливость и торопливость в поведении своего партнера, он не без садистского удовольствия поспешил его разочаровать, сообщив, что Иванова покинула территорию Соединенных Штатов Америки, не позаботившись оставить своих новых координат.
Все дни вынужденного безделья, ожидая дальнейших распоряжений от Джека, Боб Фишер ходил в спортзал. Через несколько тренировочных дней он с удовольствием стал замечать, как в мышцы возвращается тонус и рельеф. Сдерживаясь от соблазна перейти на двухразовые тренировки, он решил добавить аэробных нагрузок и после каждого занятия еще по сорок-пятьдесят минут крутил педали на велотренажере.
Ночной звонок, раздавшийся в апартаментах, предоставленных ему на время пребывания в Вашингтоне, разбудил его в половине четвертого утра. Звонил Гектор. После того как неделю тому назад Леонардо Нотарбалтоло задержала полиция в аэропорту Парижа, они не перезванивались и не разговаривали. Введенный в курс дела о похождениях колумбийца в Безансоне, он, в принципе, готов был к разговору, рассчитывая свалить все на месть судьи за то, как с ней обошлись, но сейчас, глядя на экран смартфона, он медлил. Вызов повторился, и, собравшись с духом, Фишер взял трубку и молча приложил ее к уху.
— Hecho. Seguimos curando[96], — голос младшего Саара было трудно спутать с кем бы то ни было.
Диего отключил вызов, не дожидаясь ответа Фишера. Жизнь продолжалась, и все в ней шло по плану, написанному американцами.
Ничего не поменялось за прошедший год. Москва плавно заходила в зиму. Стоял конец ноября, уже выпал и растаял первый снег, и мокрый асфальт черных улиц морозно поблескивал калейдоскопом льдинок, отражавшим еще не выключенные фонари городского освещения. Центр города постепенно заполнялся автомобилями. В окнах бизнес центров и разных учреждений загорался электрический свет. Служащие, секретарши и их начальники, многотысячная армия менеджеров и торговых представителей всех мастей спешили к своим компьютерам. Живущие далеко обычно приезжали раньше тех, кто жил поближе. Системные пробки делали жизнь невыносимо изматывающей, и время на дорогу рассчитать было невозможно. Только коммунальщики и охранники никуда не спешили: одни жили там же, где трудились, другие дежурили сутками и сейчас, хмурые и недоброжелательные, стояли возле рамок за распахнутыми дверями, проверяя документы и сумки входящих.
Особняк на Остоженке, незаметно стоявший в череде ему подобных приютов современной роскоши, казался все еще погруженным в сладкую утреннюю дремоту. Даже в окнах, выходивших на внутреннюю сторону, нельзя было различить ничего, кроме, пожалуй, еще с прошлого вечера забытого кем-то из прислуги ночника. Так только казалось. На самом деле Виктор Павлович Земцов, закончив отдавать кому-то важные распоряжения, устало положил трубку аппарата спецсвязи на место. Он мельком взглянул на вереницу настенных часов, висевших напротив его кресла. Тот, с кем он только что общался, сегодня задержался на работе ради этого разговора и наверняка опоздает к семейному ужину. Вспомнив, что так и не отпустил Самсонова, он, тяжело поднявшись, спустился в гостиную. Сергей спал на огромном диване, приспособив вместо подушки пиджак от своего нового костюма.
— Э-э-э, давай просыпайся, партнер, — Земцов тронул его за плечо, другой рукой разливая по хрустальным рюмкам остатки вчерашнего коньяка.
— Который час? — спросил подполковник, подозрительно глядя на действия своего, впрочем теперь уже бывшего, хозяина.
