– Мадемуазель Моррель и прапорщик Васнецов.
Я невольно напрягся, но удержался и не обернулся до тех пор, пока эта подозрительная парочка не поравнялась с нами. И лишь, когда Рохлинский, широко улыбаясь, поздоровался с ними, я, сделав полуоборот в их сторону, взглянул на эту интересующую меня пару.
Прапорщик Васнецов – очень молодой человек, не старше Рохлинского – был по-юношески красив, но в этой красоте не было ни капли мужественности. Казалось, что он, как заигравшийся мальчишка, просто надел на себя чью-то чужую военную форму и чувствовал себя, от этого, крайне неуютно и неуверенно.
Его тонкое одухотворённое лицо было каким-то чересчур нервным и напряжённым. К тому же, он с таким «болезненным» восторгом беспрерывно посматривал на свою спутницу, что это производило о нём, мягко говоря, далеко не лучшее впечатление.
Зато мадемуазель Моррель оказалась, действительно, весьма прелестной молодой женщиной.
Её нежное красивое лицо притягивало к себе, как магнит. Оно завораживало с первого взгляда враз и навсегда. Если же к этому, поистине, магнетическому образу добавить её стройную фигуру с поражающими мужское воображение чувственными формами, прекрасные ухоженные волосы и модную, по самым последним французским меркам, одежду, то станет понятно, почему её облик становился роковым для многих мужчин, встречавших её на своём пути, включая прапорщика Васнецова и ещё двух-трёх русских и французских офицеров, как успел мне, перед этим, тихо шепнуть Рохлинский.
Правда, при этом, со слов всё того же Рохлинского, было абсолютно неизвестно: сумел ли кто-нибудь из них одержать над ней «полную победу» или нет; ведь, все попавшие под её чары, как по команде, молчали о степени близости своих отношений с ней.
Признаюсь, я тоже был сразу же покорён её красотой. На долю секунды я словно «потерял себя», погрузившись своим быстрым взглядом в глубину её ярко-синих глаз, и только лишь огромным усилием воли мне удалось вернуть свой разум в более-менее «трезвое» состояние, но, при этом, моё сердце забилось так учащённо, что, казалось, ещё немного – и оно разорвёт мне грудную клетку.
– Мадемуазель, позвольте представить Вам штабс-капитана Правосудова Николая Васильевича, одного из лучших офицеров 2-го пехотного полка, – торжественно, на неплохом французском, представил меня ей Рохлинский. – Штабс-капитан, перед Вами – несравненная мадемуазель Моррель, журналистка одной из парижских газет. Позвольте, также, представить Вам прапорщика Васнецова Кирилла Степановича из отряда связи и военно-хозяйственной службы бригады.
– Софи, – приятным голосом назвала себя молодая женщина и элегантно протянула мне свою руку.
– Николя, – представился ей я и нежно поцеловал кисть её руки.
Вслед за этим, я сухо обменялся с прапорщиком Васнецовым синхронным отданием чести и, не обращая больше на него никакого внимания, полностью переключился на мадемуазель Моррель.
Я с ходу завёл с Софи непринуждённый разговор о погоде, который она тут же, с нескрываемым удовольствием, поддержала, а, по исчерпании этой темы, вместе с ней плавно перешёл на детские и юношеские воспоминания. В результате, уже через каких-то двадцать минут мы шутили и смеялись так, как если бы знали друг друга с раннего детства.
Софи оказалась очень милой и умной девушкой. Она нисколько не кокетничала со мной, хотя я заметил, как она несколько раз быстро взглянула на меня заинтересованным женским взглядом. Что же касается меня, то я, слегка «поплыв», даже не пытался скрыть, что очарован ею.
Всё это время Рохлинский усердно отвлекал разговорами Васнецова, изредка бросавшего ревнивые взгляды на Софи и меня. Ещё немного, и он, наверное, сделал бы какую-нибудь глупость, но, тут, я, решив, что мне пора возвращаться к себе в роту, сделал очередной отточенный комплимент своей собеседнице и сообщил ей, что, к сожалению, мне сейчас необходимо её покинуть.
В глазах Софи прочиталась явная грусть по этому поводу, и она, несколько смутившись, осторожно спросила у меня, не буду ли я, на днях, здесь ещё раз.
Я ответил ей, что планирую прибыть сюда уже завтра днём и буду счастлив, если увижусь с ней вновь. Софи улыбнулась и на прощание опять позволила мне поцеловать её руку.
После этого я с Рохлинским пошёл в одну сторону, а мадемуазель Моррель с Васнецовым – в другую.
– Господин штабс-капитан, я, конечно, извиняюсь, но, мне кажется, Вам удалось всерьёз «зацепить» эту француженку, – восторженно заявил мне прапорщик, как только мы скрылись из вида встреченной нами парочки.
– Поживём – увидим, прапорщик, – тихо ответил я, всё ещё находясь под впечатлением от французской красавицы.
Через пару сотен шагов мы расстались, и я весь остаток пути до расположения своей роты прошёл уже один.
На следующий день, с разрешения подполковника Готуа, я около десяти часов утра вновь прибыл в штаб бригады.
За прошедшие сутки помещение, предназначенное для этой цели, изменилось кардинально. Во всём чувствовалась опытная рука Михаила Петровича. Регин навёл надлежащий порядок, и штаб функционировал так, как если бы находился здесь испокон века.