В самом конце «прощальной церемонии» я передал Савельеву список из четырёх фамилий адъютантов штабов обоих наших полков и штаба бригады и трёх фамилий офицеров отряда связи и военно-хозяйственной службы и попросил сделать по ним запрос в ведомство генерала Батюшина.
Меня интересовала любая значимая информация о них и их прошлом. Отдельной просьбой было выяснение вопроса: «Не пересекался ли, где-нибудь ранее, с этими офицерами ефрейтор Силантий Шлыков, тридцати лет от роду, один из водителей отряда связи и военно-хозяйственной службы?».
На этом мы расстались, и я отбыл из Парижа в свою бригаду.
Обратный путь был столь же утомительным и долгим, как и дорога сюда, но только мне, в этот раз, на редкость, везло с попутным транспортом, и, поэтому, уже вечером того же дня я, вновь, оказался в расположении нашей бригады.
Идти в свою комнату я не решился, не желая, раньше времени, встречаться с Софи, которая могла там оказаться, и заночевал у Рохлинского, благо автомобиль, подвозивший меня на последнем отрезке пути, проезжал недалеко от штаба нашего полка.
Рохлинский очень обрадовался, увидев меня на пороге своей «каморки» – небольшой комнатушки при штабе, больше похожей на тёплый чулан.
Он тут же уступил мне, как гостю, свою кровать, а сам соорудил себе ночлежное место из трёх ящиков из-под снарядов, используемых для хранения штабных бумаг, и двух старых шинелей, после чего налил мне и себе по целому стакану некрепкого местного вина и открыл две банки французских консервов, причём всё это прапорщик проделал, на удивление, молча и быстро.
Лишь, когда мы оба, чокнувшись, осушили свои стаканы и немного закусили, Рохлинский, наконец-то, спросил:
– Как съездили, господин штабс-капитан?
– Нормально, прапорщик. Можно даже сказать – удачно.
– Ну, и слава Богу!
– А здесь – что нового? Есть что-нибудь по Ростовцеву? – спросил я у него, памятуя о высказанной ему мной, ещё перед своим отъездом в Париж, просьбе выяснить причину шестичасового отсутствия подпоручика в вечер перестрелки двух русских рот.
– Есть, господин штабс-капитан… Есть! Дело в том, что у подпоручика Ростовцева в той деревушке, на окраине которой, тогда, размещался штаб 1-го полка, живёт «пассия» из местных – молодая французская вдова по имени Кэтти. И есть все основания предполагать, что он провёл те шесть часов именно у неё.
– Вы знаете ту деревушку?
– Да.
– А не могли бы Вы, прапорщик, завтра, съездить со мной на вашем штабном автомобиле в эту деревушку?
– Вообще-то, это достаточно проблематично, но Вам повезло, господин штабс-капитан. Сегодня вечером полковник Дьяконов, отпросившись у Лохвицкого, выехал на три дня в Париж. Так что, я сейчас относительно свободен в своих действиях.
– Замечательно, прапорщик. А насчёт эксплуатации одного из полковых автомобилей не волнуйтесь. Сошлитесь на меня и на исполнение мной специального поручения генерала Лохвицкого. Ну, а сейчас – давайте спать. Чувствую, что начинаются решающие дни в моём расследовании.
Едва договорив эту фразу и коснувшись головой подушки, я моментально заснул.
Пробуждение было лёгким и бодрым. Рохлинский обеспечил завтрак в «каморку», подготовил к поездке водителя и автомобиль, и уже через час после подъема мы ехали по направлению разыскиваемой нами деревушки.
Дорога оказалась недолгой, так как наше нынешнее место «отдыха» располагалось не очень далеко от линии фронта (иногда, даже была слышна артиллерийская канонада), и вполне сносной для езды.
Въехав в деревню, я у первого же встреченного нами местного жителя узнал, где живёт молодая вдова Кэтти, но, тем не менее, остановить автомобиль приказал, заранее: за три дома до нужного нам.
Пройдя немного пешком, я и Рохлинский тихо остановились у жилого помещения, расположенного по соседству с домом Кэтти.
Зайдя туда, мы встретили пожилую француженку – хозяйку этого небольшого строения.
Она оказалась очень разговорчивой и при правильно поставленных мной вопросах, прикрытых вполне правдоподобной «легендой», довольно быстро выложила нам всё, что знала, а, вернее, видела и слышала, о взаимоотношениях молодого русского офицера (подпоручика Ростовцева), внешность которого она очень точно обрисовала, и «соседской вертихвостки» Кэтти.
Эта «бесстыжая» соседка, с её слов, принимала вышеуказанного военного в любое время дня и ночи.
Я ненавязчиво «подвёл» её к интересующей нас дате, и… нам несказанно повезло.
Страдающая бессонницей пожилая женщина хорошо помнила тот вечер и точное время прихода и ухода русского офицера.
Он, по её словам, пришёл, тогда, к Кэтти примерно в девятнадцать часов, а ушёл от неё, когда часы «пробили» двенадцать раз, то есть в двадцать четыре часа.
Убедившись, что из окна пожилой француженки, действительно, очень хорошо просматривается входная калитка и крыльцо дома молодой вдовы, и представив в своём воображении тот момент, когда Кэтти, выпуская ночью Ростовцева из своего дома, освещает керосиновой лампой ему дорогу до калитки и, тем самым, попадает вместе с ним в поле зрения бдительной соседки, мы поняли, что «старуха» не врёт и говорит нам чистую правду.