Батальоны, подогреваемые революционными речами представителей Солдатских комитетов, созданных в соответствии с приказом по Русской армии от первого марта, резко потеряли свою дисциплинированность и боеспособность, и Французское командование, опасаясь эмоционального взрыва в среде русских солдат, приняло решение о выводе остатков 1-й бригады и значительно потрёпанной 3-й бригады с передовой в глубокий тыл на переформирование.
Заменить нас на передовой должна была свежая, только что подошедшая из резерва, 152-я французская дивизия.
Французы не обманули: подошли вовремя, и в ночь с девятнадцатого на двадцатое апреля произошла долгожданная «смена караула». Роты плавно, одна за другой, уходили с обильно политых своей и чужой кровью позиций, уступая их тем, кому теперь предстояло эти позиции защищать.
Пришёл и наш черёд. Я дал команду на отход, и оставшиеся в живых солдаты и офицеры стали молча покидать недавно занятые ими окопы.
Взобравшись на бруствер последним, покинул позиции своей роты и я.
Долго идти, однако, мне не пришлось. Вблизи, неожиданно для всех, разорвалась ручная граната, и меня, словно кирпичом, сильно ударило в стопу правой ноги.
Я «кулем» упал на землю и почти тут же, сгоряча, попытался встать. Но кровь, хлынувшая в сапог, и сильная резкая боль, от которой вмиг захолонуло сердце, заставили меня снова опуститься вниз и занять полулежащее положение.
Рана оказалась весьма серьёзной. Однако, крики и стоны раненых на месте разрыва гранаты заставили меня на время забыть о собственной боли и придали силы для оглашения ряда распоряжений своим подчинённым.
Прошло ещё несколько секунд, и я увидел, как в ночном сумраке, окружавшем нас со всех сторон, появились сначала бегающие лучики трёх военных фонарей, а затем – и сами их обладатели – унтер-офицеры ближайшего ко мне взвода.
Они вместе с целой группой нижних чинов моей роты тащили какого-то упирающегося и орущего благим матом человека.
– Ваше благородие! Вот он – стервец, который бросил гранату. Дозвольте душу на нём отвести! – кричали мои бойцы.
– Подождите. Ну-ка, осветите его лицо! – скомандовал я.
Солдаты послушно направили свет своих фонарей на захваченного ими человека, и я обомлел от неожиданности. Это был не немец, а… месяц назад выбранный в Солдатский комитет бригады ефрейтор Шлыков собственной персоной.
– Братцы, не губите! Случайно вас с немцами перепутал! Случайно… Братцы! – завопил «мордастый» ефрейтор.
– Врёт он всё! Это – германский агент! Я точно знаю. Кончайте его, братцы! – специально спокойным и решительным голосом приказал я.
– Нет, нет! Ваше благородие, пощадите! Я всё скажу, только пощадите! Это всё – Регин Михаил Петрович! Я всё делал по приказу их высокоблагородия! Я – маленький человек… Пощадите, Ваше благородие! – бился в исступлении о землю насмерть перепуганный и уже изрядно побитый моими солдатами Шлыков.
– Ладно, братцы, подождите! Вы все слышали, что он здесь, только что, сказал. Будете свидетелями, если, вдруг, я не доживу до завтрашнего утра, – дал я «отбой» своим подчинённым.
– Доживёшь, доживёшь! Я – тоже свидетель его словам, и если он, потом, откажется от них, своей рукой пристрелю гада, – раздался совсем рядом громкий голос запыхавшегося штабс-капитана Разумовского.
– Мишель! Ты как здесь оказался? – обрадовался я, успокаиваясь от одного его присутствия.
– Да, мы совсем недалеко от вас ушли, а я, как услышал взрыв, так сразу, почему-то, подумал о тебе и… бегом сюда… вместе, вот, с Родькой Малиновским.
– Вовремя ты, Мишель… Вовремя! Возьми, пожалуйста, доставку этого мерзавца в штаб бригады и арест Регина – на себя! Очень прошу тебя!
– О чём речь, Николя! Всё будет сделано наилучшим образом. Я с Родькой и, вот, этими тремя твоими унтер-офицерами пойдём доставлять предателя в штаб, а ты, давай, скорее – в госпиталь! Санитаров я сейчас подошлю.
Минутой позже Разумовский вместе с бойцами и Шлыковым, которого, связав ему руки, повели за собой, в буквальном смысле, на аркане, скрылись в темноте.
А ещё через десять минут появились и санитары, которые, наскоро обработав мою раненую ногу, вместе с солдатами положили меня на носилки и унесли с места взрыва.
Прошло не более часа с момента моего ранения, а я, лёжа в кузове военного автомобиля, уже ехал в направлении ближайшего военного госпиталя.
А ещё через несколько часов я узнал, что капитану Регину удалось-таки скрыться от Разумовского в момент появления последнего в штабе бригады.
Он, буквально, исчез, испарился из генеральской приёмной за считанные секунды до того, как туда ворвались Мишель и Родька Малиновский. И никто даже не заметил, как это произошло…
Поистине, это был настоящий профессионал своего дела!
Что же касается Шлыкова, то его расстреляли перед строем через два дня после моего ранения и исчезновения Регина…