Я еще долго рассматривал потемневшую от толстой пыли «палитру», висевшую над баром, догадываясь о ее происхождении. Выпившие студенты, вой дя во вкус декадентства, начали раздеваться догола, кидая в потолок пиджаки и ботинки. До этого спокойная брюнетка встала на стул, закрутила над головами своим бюстгальтером, но подвернулся гарсон, которому его напялили. Она прыгала, кривляясь под хохот и свист пацанов, потом неуклюже упала на пол. Охая, поднявшись, полезла обниматься с каждым по очереди. Школьный балаган замучил меня; облитый пивом, зевая от дыма, я поплелся домой сквозь разбушевавшуюся стихию бардака.
Поднимаясь по лестнице, встретил группу жильцов. Моя соседка держала белый лист. Очередная жалоба в полицию на настоящий притон, как они сформулировали, наркоманов, убийц, проституток у нас в подвале под романтической вывеской «Клуб четырех ветров». Все очень, конечно, преувеличенно. Кроме моей, отсутствовала подпись еще и соседа-графа. Занимались этим делом периодически. Точно раз в полгода. И очередная петиция, пуская пузыри, оседала в недрах бюрократии навсегда.
Утром по радио журналисты снова месили мадам Бетанкур. Дочка подала на нее в суд, объявляя, что та просто чокнулась. Про имя альфонса – сплошная тишина. Мне было так занятно, что я отложил кисточку в сторону. Прослушав информацию, я решил сходить этим же вечером к точке, где, как обычно, ожидает секс-клиентов пенсионер Майк. Чтобы все было натурально, вытащил несколько каталогов со своими выставками. Этого мне показалось мало, нашел афишу последней выставки. Пусть будет подарком. На ужин прикончил тарелку резиновых макарон с сосисками, запив сладким чаем. Спустился на улицу. Небо было еще ясным, голубоватым. Блестела вымытая до блеска луна, отражаясь в верхних окнах. Дойдя до угла Бульвара, где обосновался магазин «Armani», прошелся вперед-назад, выискивая среди прохожих моего друга. Его привычное нахождение – площадка, примерно несколько метров в оба конца, но сейчас она была без него. Потоптался и направился к Алану – художнику. К живой газете Сен-Жермен. Вокруг него уже собрались члены его клуба. Тут обычно у каждого имелись свои причуды: куда встать у решетки? Словно тротуар был помечен невидимой границей. Кто пытался нарушить правило, того исключали. Просто грубили так, что нарушитель обижался и исчезал. А сейчас я отозвал Алана от пацанов и спросил о том, куда девался Майк и есть ли новости от него.
– Ах, вот, о чем речь! – воскликнул Алан и тихим голосом объяснил проблему: – Он вообще редко приходит сюда. Стал староват для этого дела. Номер телефона – тайна. Скажу – убьет, а вот после обеда, five o’clock, найдешь наверняка его в баре гостиницы «Ritz». У богатых свои привычки. Месье Игорь, об информации молчок! Мол, случайно зашел, понял?! – закончил он.
Мне этого было достаточно. Дальше послушал любовные байки истинных фантазеров, как корейская миллионерша покинула большой бизнес, улетела в Париж и теперь спит с Виторио (вечно безработным) у него в студии. Подарила машину, а у того прав нет. Одним словом, Сен-Жермен.
Напротив метро «Мобион» высветился циферблат столбовых часов. И он тоже врал ровно на полчаса. «Плохая точка для свиданий» – так я подумал, переходя через перекресток. Месье Ги, высокого негра, встретил около дверей его дискотеки. Увидев меня, тот хотел быстро исчезнуть, но пропустил момент, остановился. Этот тип довольно сносно говорил по-русски. В 80-е учился в Московском университете. И у меня к нему были своего рода претензии.
– Добрый вечер, Ги. Давай поговорим, а то мы опять поругаемся, – начал я. Дело в том, что моя мастерская находится прямо над его ночным клубом. Грохот музыки заставляет меня вскакивать с постели по ночам. Конечно, всякого рода прошения мало меняли положение, и мы договорились, что тот будет мне платить наличными раз в неделю. Обычная практика среди злачных заведений. Отдавал он деньги по крохам, оставаясь всегда в долгу. – Ну как шоу-бизнес? – спросил я его.
– Одни убытки. Народ перестал совсем танцевать. Скупердяи. Дохнут перед телевизорами, – ответил он вяло. – Заходи после двух часов и получишь долг за прошлую неделю, больше нету, хоть застрели! Договорились?
– А за эту когда? Опять обманешь! – пристал я к нему напористо, давя на психику хитреца.
– Поверь, последние отдаю, – ответил он. – Или ты желаешь моей смерти? – Потом нервно кинул мне: – Пока! – И исчез за дверью.
Деньги мне были нужны позарез, и дальнейший спор стал бы бесполезным. Иногда это единственное, на что могу рассчитывать.
