– То есть в дупле дерева прячутся все помершие из нашей деревни?
– Не знаю. Наверное, не прям уж все.
– А папаня мой?
– Не знаю.
– И я не знаю. Я никогда его не видел. Как я смогу его узнать?
– Зато он тебя узнает.
– Так он-то меня тоже не видал! Но мама говорит, что, когда я появился на свет, его дух точно приходил к нам: мама почувствовала, что он рядом. Когда я родился, мне тросик шею обвил и чуть ее не передавил.
– Какой еще тросик?
– Тот, что связывает маму с малышом. Госпожа Эфтихия, повитуха, запричитала: «Мы его теряем, он задыхается!» А мама закричала: «Вангелис, давай!»
– Это она тебя так подбадривала?
– Нет, она папу звала. Его тоже Вангелисом звали. И тут узел как-то распутался, и я выбрался.
Иро обняла его на радостях.
– Как же здорово, что ты тогда спасся, Вангелис, и теперь мы с тобой друзья! Знаешь, в городе у меня никогда не было такого хорошего друга. Чтобы и секреты рассказывать, и вообще всё на свете. Ладно, пойдем. Хочешь узнать мой план?
Вангелис кивнул: момент ответственный, надо быть тише воды ниже травы, пока Иро не раскроет свои задумки. Задобрить Царь-древо – вот что надо сделать, объяснила Иро. Они посадят много маленьких дубочков, и тогда старый дуб позволит забраться к нему в дупло и не проглотит их. Это, сказала она, лишь начало плана. Есть у нее еще кое-какие мысли – о них потом, только если всё пойдет хорошо. А пока, чур, пусть остаются тайной. Главное, держать всё в строжайшем секрете, потому что, если ее дедушка или его мама узнают, их запрут по домам.
– Запрут? – ахнул Вангелис. Только сейчас он начал понимать, что дело будет готовиться не тяп-ляп какое.
– А теперь поклянемся.
– Клятву дать? Ладно, клянусь.
– Ну нет, это слишком просто.
– А на чем тогда поклясться?
– На том, что для тебя священно и превыше всего.
Вангелис протянул руку, а Иро положила на нее свою.
– Я клянусь честью, речью, мамой и папой, что не выдам секрет, даже если меня будут мучить и пытать, – произнесла Иро. Вангелис поразмыслил над словами своей клятвы.
– Клянусь Божьей Матерью, Богом и душой моего отца, что не выдам никому, на каком мы спецзадании.
– Даже если тебя будут мучить и пытать?
– Клянусь, но лучше б, конечно, чтоб нас не пытали. Да и кто захочет нас мучить? Может, ты просто меня напугать решила, а, Иро?
– Давай найдем близнецов, они нам помогут.
– Так они уже тут, за кустом.
– Думаешь, они нас слышали? Всё пропало.
– Вряд ли, а если даже и услышали, то кому они расскажут? Дрозду? Зайцу?
– Лишь бы волку нас не выдали.
– Какому волку?
Пока Леда и Томас пробирались к водопаду, Иро и Вангелис крепко-накрепко запечатали клятвой свою тайну и обсуждали, как подступиться к претворению великой идеи в жизнь. Как сделать так, чтобы лес ожил и вновь стал прежним. Они прыгали, крича и рыча так громко, насколько хватало сил. Земля разносила пульсацию их прыжков по подземным венам. Древо ощутило дрожь и пробудилось. Уже много лет ничто не могло его потревожить. И вдруг этот пульс, мурашками пробежавший по корням, непонятно почему напомнил ему былые времена. Тогда Древо любовалось, как день ото дня растут его дети: как они неуклюже тянут ветви к свету, как набухают их почки, разрастаются кроны, крепнут стволы. Глубоко в толще земли ритмичное биение подземных вод эхом повторяло ритм, в котором бились сердца лесных деревьев, чьи корни тянулись друг к другу сквозь почву и сплетались в объятиях. На маленький, крошечный миг Древо почувствовало себя счастливым. На секунду ему померещилось, будто всё это взаправду. Однако счастье было лишь воспоминанием о временах, когда близкие были живы; лишь иллюзией мира, где Древо никогда никого не теряло. Казалось, оно даже слышит смех листьев, который раздавался, когда свежий легкий ветерок ласково щекотал кроны. Древо подумало, что былое вернулось. Старая радость. Счастье. Когда все еще были семьей.
В лесу многие деревья выросли вместе. Провели бок о бок немало зим и лет. Бронзовели, подпаленные одним солнцем. Кланялись в корни, когда земля свирепела. Но были и другие напасти. Бури с ураганными ветрами, грозы с проливными дождями. И те люди. Но деревья держались стойко. Гордо вытянувшись, переживали все тяжелые дни. Потому что знали: они есть друг у друга. Импульсами рассылали по корням весточки: «Всё хорошо». Ведь деревьям другого не дано. Они могут стоять только так: прямо, ровно. Деревья смотрят в небо. Тысячи лет дышат одной и той же землей. И даже если мечтают о странствиях, остаются на месте. Потому что знают: им некуда идти, да и не нужно. Всё, чего они страстно желают, уже есть. В них самих. Дома, внутри себя.