Алек Бенсон был крупным, спокойным человеком шестидесяти с небольшим лет. Если не считать официальных церемоний, которых он всячески избегал, его неизменной одеждой были серый фланелевый костюм и серая рубашка поло, удачно гармонирующие с седыми волосами, увенчивавшими его полное, безмятежное и неизменно улыбающееся лицо. Директор сейсмологического центра имел два профессорских звания и столько докторских степеней, что многочисленные коллеги по науке предпочитали называть его просто Алеком. Он считался лучшим сейсмологом мира, по крайней мере в Пасадене. Русские и китайцы хотя и подвергали это сомнению, тем не менее всегда первыми выдвигали его в качестве председателя на не слишком частых международных сейсмологических конференциях. Глубокое уважение к нему вызывало и то, что Бенсон никогда не делал различий между собой и своими коллегами, разбросанными по всему миру, и обращался за советами так же часто, как давал их.
Его главным помощником был профессор Хардвик, тихий, скромный, вечно держащийся в тени ученый, чьи достижения лишь немногим уступали заслугам Бенсона.
– Примерно треть населения штата почувствовала удар, – сказал Хардвик. – Об этом уже сообщалось по телевидению и радио, будет опубликовано в поздних выпусках утренних газет. По последним данным, в Калифорнии около двух миллионов сейсмологов-любителей. Что мы им скажем? Правду?
Алек Бенсон сразу перестал улыбаться. Он в задумчивости оглядел шестерых ученых, собравшихся у него в кабинете, – ядро его научно-исследовательской группы – и внимательно изучил выражения их лиц в безуспешной надежде найти ответ. Все ждали, что он возьмет решение на себя. Бенсон вздохнул и сказал:
– Никто не восхищается Джорджем Вашингтоном больше, чем я, но говорить правду мы не будем. Лучше маленькая невинная ложь, которая даже не потревожит мою совесть. Ну скажем мы правду, и что это даст? Только еще больше напугаем калифорнийцев. Если должно произойти что-то более серьезное, значит оно произойдет, и тут мы ничего поделать не можем. В любом случае у нас нет оснований утверждать, что это прелюдия к более сильному землетрясению.
Хардвик явно пребывал в сомнениях.
– Никаких намеков, предупреждений? Ничего?
– А какой в этом смысл?
– Ну, в тех местах никогда не было зарегистрировано землетрясений.
– Это неважно. Даже сильное землетрясение в том районе не имеет большого значения. Разрушения и человеческие жертвы будут незначительны, поскольку район слабо населен. Вспомните долину Оуэнс, тысяча восемьсот семьдесят второй год, самое крупное землетрясение, зарегистрированное в Калифорнии за всю ее историю. Сколько людей тогда погибло? Человек шестьдесят. Возьмем Арвин-Течапинское землетрясение девятьсот пятьдесят второго года силой семь и семь десятых балла, самое крупное в Южной Калифорнии. Сколько людей погибло? Примерно дюжина. – Бенсон позволил себе свою обычную улыбку. – Если бы этот последний удар случился вдоль разлома Ньюпорт-Инглвуд, вот тогда можно было бы беспокоиться.
Именно в районе этого разлома, проходящего под самым Лос-Анджелесом, в 1933 году произошло знаменитое лонг-бичское землетрясение.
– А в данном случае я не стал бы будить спящую собаку, – закончил Бенсон.
Хардвик кивнул. Неохотно, но кивнул:
– Значит, обвиним во всем добрый старый разлом «Белый волк»?
– Да. Спокойное, взвешенное сообщение для печати. Можете вновь, очень кратко, напомнить о нашей Программе предотвращения землетрясений, сказать, что все идет по плану и сила недавних толчков вполне соответствует предсказанным нами небольшим подвижкам тектонических плит.
– Передать сообщение на теле- и радиостанции?
– Нет. Местной прессе, по телефону. Мы не хотим придавать оттенок чрезмерной поспешности и настоятельности нашим, э-э, выводам.
Престон, другой помощник Бенсона, сказал:
– Мы не станем вмешивать сюда этику, так?
Бенсон бодро кивнул:
– С точки зрения науки это непростительно, но с гуманной точки зрения – вполне оправданно.
Престиж Бенсона был настолько велик, что перевес мнений оказался на его стороне.
В обеденном зале Адлерхейма Моро был так же бодр и рассудителен, обращаясь к собравшимся здесь взволнованным заложникам:
– Уверяю вас, дамы и господа, что для тревоги нет причин. Я согласен, толчок был ужасный, худший из тех, которые мы здесь переживали, но даже если сила удара окажется в тысячу раз больше, с нами ничего не случится. Вы, наверное, уже знаете из телевизионного сообщения, что никаких разрушений в штате нет. К тому же вы все достаточно умны и образованны, чтобы понять, что землетрясения представляют опасность в первую очередь для тех, кто проживает на искусственно намытых землях, на болотистых почвах, неважно, осушенных или нет, и на аллювиальных почвах. Жилища, чьи фундаменты стоят на скальных породах, редко подвергаются разрушениям, а у нас под ногами тысячи метров гор. Горная система Сьерра-Невада существует уже миллионы лет. Маловероятно, что она исчезнет в течение одной ночи. С точки зрения землетрясения вряд ли можно найти в Калифорнии более безопасное место.
