– Насколько я понимаю…
– Пока мои братья не подросли, я выступал с сольным номером. Несколько часов тренировки – и я смогу его исполнить.
Сергиус не сводил с артиста изучающий взгляд:
– Мы все знаем, что вы человек без нервов. Но неужели у вас нет и чувств?
Бруно молча отвернулся.
Полковник задумчиво посмотрел ему в затылок и тоже отвернулся.
– Здесь все обитатели этого вагона? – спросил он.
– Все, полковник, – ответил Ринфилд. – Но вы высказали мнение, что похитители…
– Вы слышали, что я сказал: задача полицейского – ничего не упустить. Кто-нибудь слышал ночью какой-нибудь шум, какие-нибудь необычные звуки?
Наступившее молчание красноречиво свидетельствовало о том, что никто ничего не слышал.
– Очень хорошо. Купе братьев последнее в этом вагоне. Кто спал рядом?
Кан Дан наклонил вперед свой могучий торс:
– Я.
– Вы наверняка что-то слышали!
– Я не ответил на ваш предыдущий вопрос. Это означает – нет, не слышал. Я сплю очень крепко.
Полковник задумчиво оглядел великана:
– Ваши размеры позволяют вам сделать это в одиночку.
– Вы меня обвиняете? – вкрадчиво спросил Кан Дан.
– Я лишь констатирую факт.
– Владимир и Йоффе – мои хорошие друзья, очень хорошие. И все это давно знают. Зачем мне нужно было столько ждать, чтобы совершить подобную глупость? К тому же, если бы это сделал я, не осталось бы никаких следов борьбы. Я легко мог бы просто унести их обоих, по одному в каждой руке.
Сергиус был настроен скептически:
– В самом деле?
– Полковник желает, чтобы я продемонстрировал?
– Было бы любопытно.
Кан Дан указал на двух дюжих полицейских, стоявших поблизости:
– Ведь эти парни крупнее и сильнее братьев Вилдерман?
– Думаю, да.
Для такого великана, каким он был, Кан Дан двигался поразительно быстро. Полицейские не успели еще принять защитную позу, как он уже оказался рядом и обхватил каждого из них своими огромными руками, прижав им руки к бокам. В следующее мгновение оба болтали ногами в воздухе и яростно боролись, стараясь высвободиться из объятий Кана Дана, далеко не ласковых, судя по выражению их лиц.
– Прекратите дергаться, не то мне придется вас слегка прижать, – все так же спокойно сказал артист.
Видимо, усомнившись, что он способен увеличить давление, полицейские забились с удвоенной силой, стараясь освободиться. Тогда Кан Дан прижал их чуть больше. От боли один из мужчин закричал, а другой зарычал. Кан Дан продолжал безжалостно сдавливать их, и наконец оба прекратили борьбу. Артист осторожно поставил обоих на ноги и отступил назад, скорбно наблюдая за тем, как они рухнули на пол.
Сергиус задумчиво созерцал эту живописную сцену.
– Жаль, что здесь нет Ангело. Вы, Кан Дан, полностью оправданы, – произнес он без малейшего намека на юмор и повернулся к торопливо вошедшему Кодесу: – Ну как?
– Ничего, кроме отпечатков пальцев. Многочисленные отпечатки двух человек. Должно быть, они принадлежат братьям. Кроме них, нам удалось обнаружить отпечатки еще двух человек, в довольно неожиданных местах: на стенах и на оконном стекле, а также на внутренней стороне двери. Вероятно, они были сделаны в ходе жестокой борьбы.
– Так. – Сергиус о чем-то задумался, рассеянно наблюдая за тягостными усилиями двух полицейских справиться со своими ногами. Их страдания его совершенно не трогали. Полковник повернулся к Ринфилду: – Нам нужно снять отпечатки пальцев у всех сотрудников цирка. Мы сделаем это в помещении, в котором будет размещен цирк.
– Если это и в самом деле необходимо…
Сергиус принял утомленный вид:
– Я должен выполнить свою работу. А как я уже говорил, работа полицейского состоит в том, чтобы ничего не упустить.
Хотя Крау лежал приблизительно к северу от столицы, железнодорожный вокзал располагался вовсе не в южной части города, как можно было бы предположить: из-за неблагоприятного рельефа местности железная дорога огибала город вокруг и подходила с севера. Следовательно, когда черный лимузин неопределенного года выпуска направился к «Зимнему дворцу», он двинулся к югу по главной транспортной магистрали Крау. Как ни странно, эта улица, протянувшаяся с севера на юг, носила название Западной.
Бруно и доктор Харпер сели на заднее сиденье. Рядом с водителем молча уселся Ринфилд, чье угрюмое лицо свидетельствовало о том, что его мрачные предчувствия, связанные с этим городом, начали подтверждаться. Погода тоже не способствовала улучшению настроения: уже рассвело, но утро было хмурым и холодным, из тяжело нависающих туч падал, кружась, снег.
Через несколько сотен метров Харпер, сидевший с правой стороны, протер запотевшее окно, выглянул наружу и дотронулся до руки Бруно:
– Никогда не видел ничего похожего. Что это такое, скажите на милость?
– Мне отсюда не видно.
– Вон там, на крышах зданий. Кусты, ветки… Господи, да там растут целые деревья!
– Это сады на крышах. Они очень распространены в Центральной Европе. Если вы живете в квартире, это еще не значит, что вы не можете иметь собственный кусочек земли. На многих крышах есть даже лужайки.
