Первыми в вертолет вошли семеро заложников. Президент и король заняли первые два места слева, принц и Картленд – справа. Позади них расположились мэр, Мюир и шейх. Жискар и Крайслер, оба вооруженные, сели в третьем ряду по обеим сторонам от прохода.
Машина «скорой помощи» уже приближалась к южной башне, когда О’Хара постучал в окошко водителю. Тот опустил стекло.
– Возвращаемся на середину моста.
– Возвращаемся? Господи, док, да ведь он вот-вот взорвет мост!
– Там сейчас кое-что произойдет, но совсем не то, что ты думаешь. Поворачивай.
Джонсон вошел в вертолет последним. Едва он сел на место пилота, как Брэнсон скомандовал:
– Взлетаем!
Послышался обычный оглушительный рев, быстро сменившийся воем – звуком двигателя, работающего на повышенных оборотах. Но даже этот звук не смог перекрыть ужасный грохот, раздавшийся снаружи. Джонсон наклонился вперед, и внезапно наступила тишина.
– Что-то не так? Что случилось? – спросил Брэнсон.
Глядя перед собой, Джонсон тихо произнес:
– Боюсь, вы были правы насчет лазера, мистер Брэнсон. Наш винт только что рухнул в залив.
Брэнсон среагировал очень быстро. Он поднял телефонную трубку и нажал на кнопку:
– Брэдли?
– Да, мистер Брэнсон.
– У нас проблемы. Возвращайтесь на мост и заберите нас.
– Не могу. Меня пасет пара «фантомов». Приказано сесть в международном аэропорту. Говорят, там готовится торжественная встреча.
Ревсон бесшумно поднялся в полный рост, держа в руке белую ручку. Он дважды нажал на кнопку, и почти одновременно двое мужчин в третьем ряду повалились вперед, а потом рухнули в проход, чего Ревсон совершенно не ожидал. При этом их автоматы лязгнули о металлический пол.
Брэнсон мгновенно обернулся с пистолетом в руке. Он находился слишком далеко от Ревсона, на таком расстоянии иголки были бесполезны. Брэнсон тщательно прицелился и готов был выстрелить, как вдруг вскрикнул от боли: президент тростью наотмашь ударил его по щеке. Бросившись на пол в проходе, Ревсон правой рукой ухватился за приклад автомата Жискара. К тому времени, когда Брэнсон вырвал у президента трость и снова повернулся, Ревсон был готов. Он видел только голову Брэнсона, но этого оказалось достаточно.
Они стояли отдельной группой в двадцати метрах от машины «скорой помощи»: президент, вице-президент, семь членов переговорного комитета и Ревсон, крепко сжимавший руку Эйприл Уэнсди. Они стояли и смотрели, как из вертолета выносят закрытые простыней носилки и несут их сквозь строй вооруженных полицейских и солдат к машине. Все молчали. Говорить было нечего.
– Как наши высокие гости? – спросил президент.
Ему ответил Ричардс:
– Не могут дождаться завтрашней поездки в Сан-Рафаэль. Они философски отнеслись к происшедшему и не скрывают своего удовлетворения тем, что по престижу Соединенных Штатов нанесен сильный удар, а сами они стали национальными героями у себя на родине.
– Нужно пойти поговорить с ними, – решил президент.
Они с Ричардсом собрались уходить, и тут Ревсон сказал:
– Благодарю вас, сэр.
Президент не поверил своим ушам:
– Меня?
– Хорошо, сэр. Как правило, я не люблю принимать одолжения, но я счастлив, что вы спасли мне жизнь.
Президент улыбнулся и удалился вместе с вице-президентом.
– Ну что ж, – подал голос Хагенбах, – поедем в управление. Напишешь полный отчет.
– А, это! Какое наказание положено за неподчинение приказу директора ФБР?
– Увольнение.
– Жаль! Мне нравилась моя работа. У меня другие планы: побриться, принять душ, переодеться, сводить мисс Уэнсди пообедать и только потом написать отчет. Полагаю, я это заслужил.
Хагенбах подумал и кивнул:
– Полагаю, да.
За триста километров от них, в штаб-квартире ФБР, один из высокопоставленных сотрудников только что выиграл маленькое состояние.
Хагенбах улыбнулся!
Посвящается Гизеле
9 февраля 1972 года, за двадцать секунд до шести часов утра, земля содрогнулась. Подобные колебания почвы вряд ли можно назвать заслуживающими внимания: жители Токио и его окрестностей испытывают такое по многу раз в год. Люстры в домах раскачивались, а некоторые неустойчивые предметы упали с полок, но это были единственные видимые следствия земных судорог. Второй толчок, значительно слабее, последовал секунд двадцать спустя. Впоследствии стало известно, что были еще четыре толчка, но настолько малой силы, что их зарегистрировали лишь сейсмографы. В общем-то, довольно незначительное событие, однако оно осталось у меня в памяти как первое испытанное мною землетрясение. Когда чувствуешь, как земля дрожит и уходит у тебя из-под ног, невольно испытываешь душевное смятение.
Наибольшие разрушения произошли всего в нескольких километрах к северу от моего дома, и я отправился посмотреть на них, но только на следующий день – отчасти из-за сообщения о трещинах на дорогах, поврежденных виадуках и прорванных магистральных водопроводах, но в основном из-за того, что власти недружелюбно относятся к любопытным, чье нежелательное присутствие мешает работе спасателей и врачей.
