За поворотом, у разграбленного гастронома, натолкнулся на толпу женщин, прилипших глазами к щиту объявлений.
— Где тут колодец поблизости, не скажете? — спросил Иван, чтобы завязать разговор.
— Напротив, — показала одна на профессорский дом. — Только ходить туда…
— А что там?
Женщины переглянулись, смерили его настороженными взглядами, однако старенький, погнутый чайник, видимо, развеял их подозрения.
— Человека там ночью повесили. Прямо на каштане…
— Ай-яй-яй! Немцы? — деланно ужаснулся Иван. А грудь наполняла радость: народ уже знает об их подвиге!
— Кто это ведает…
— Чего там сомневаться: наши повесили. Пес лютый был, а не человек.
— Немцев, говорят, ходил вчера с хлебом-солью встречать. Вот его и…
— Э, нашли о чем говорить! Вот на Николаевской!..
— А что на Николаевской?
— Гитлеровцы что снопы лежат. «Континенталь» наши ночью взорвали. А там фрицев под завязку было.
Угасла радость в Ивановой груди. «А разве не той же ценой рисковал и я заплатить, как эти неизвестные подрывники «Континенталя»? В обоих случаях — малейший промах стоил бы жизни».
Подошел мрачно к щиту и стал читать распоряжения новых властей. Киевлянам приказывалось не выходить в ночное время на улицу, не давать приюта и не оказывать какой-либо помощи бойцам и командирам Красной Армии, немедленно вернуться на старые места работы, сдать в комендатуру оружие, взрывчатые вещества, гранаты, радиоприемники, противогазы. И всюду за невыполнение — расстрел! расстрел! расстрел!..
Даже не взглянув на женщин, шептавшихся о ночных событиях, зашагал к Крещатику. Улица Прорезная едва ли не первой в Киеве стала надевать убранство «новой эпохи». Иван видел жилистых дворников в белых фартуках, которые деловито срывали и закрашивали известкой советские лозунги на стенах. Видел, как лысый старикан в вышитой сорочке угощал на тротуаре «освободителей» неведомо где раздобытым янтарным сотовым медом. Видел и дореволюционную вывеску мехового магазина Кулябко и К°, которую вытащили бог весть откуда двое невзрачных мужчин и прибивали теперь над входом в недавнее ателье.
По мостовой с грохотом катились обтянутые тугим брезентом интендантские подводы, изредка проплывал автомобиль и беспрерывно сновали туда и сюда солдаты. Вымытые, сытые, самодовольные. Они с любопытством и осторожностью изучали коварный город, днем умасливавший чарующими улыбками, а ночью намертво хватавший за горло. Иван же внимательно наблюдал за их манерами и поведением, стараясь ничего не выпустить из памяти.
Возле Крещатика дорогу ему преградили ряды затянутых ремнями эсэсовцев, густым черным забором окруживших гостиницу для военнослужащих.
Реденький поток пешеходов еще издали шарахался от них. «Облава, — сжалось у Ивана сердце от тревожной мысли. — Наверное, кого-нибудь из наших выследили… А может быть, это расплата за «Континенталь»? Может…» — и снова мелко задрожало в животе. Ему захотелось немедленно броситься наутек. Однако пересилил себя. Пристроившись к очереди (киевляне уже принесли сдавать радиоприемники и противогазы) у бывшего магазина «Детский мир», стал осматриваться. Перед парадным подъездом гостиницы стояли две крытые машины с откинутыми бортами. Немцы стаскивали с них массивные сейфы, ящики, распухшие брезентовые мешки. Не то что пешеходы, даже солдаты не смели приблизиться к дому. «Штаб! Какой-то крупный штаб! — мелькнула догадка. — Только почему гитлеровцы облюбовали именно этот невзрачный дом? В городе нетрудно найти десятки поновее, попросторнее, посветлее».
Но факт оставался фактом: бывшая гостиница для красноармейцев превращалась в черное логово оккупантов. Болезненный трепет пронизал Ивана. Возбужденное воображение рисовало груды руин на месте гостиницы, смолистое клубище дыма в киевском небе. И горы вражеских трупов. Горы! Иван еще не думал о том, как осуществить все это, как проникнуть сквозь плотным заслон эсэсовцев в здание, но что именно он испепелит это бандитское гнездо, нисколько не сомневался. Испепелит, чего бы это ни стоило!
С этой мыслью он и пришел к Якимчукам на сбор группы. Как и было условлено, над кручей в зарослях желтой акации его встретила Олина. Увидела, залилась румянцем. И радостные искорки замерцали в ее глазах.
— Почему так задержался? Я уж думала… И Платон запаздывает.
«А при чем тут Платон? — Иван метнул на нее колючий взгляд. — Неужели догадывается про наши ночные дела?»
— Евгений пришел? — спросил, едва скрывая тревогу.
— Нет Евгения, — мрачно ответила девушка.
— Ты его видела?
— Нет. В его квартире немцы…
— На запасной была?
— Была. Но он там не появлялся.
Иван сплюнул и недовольно проворчал:
— Ну и организация! Собраться вместе не могут, а еще бороться думают.
Странное дело, как ни тревожился Иван о судьбе группы, но в глубине души… Евгения он давно презирал как руководителя. И если не делился своим мнением с другими, то только потому, что был убежден: выскочить Евгению в руководители помог именно он, Иван.
