— Воды? И как это тебе пришло в голову?
— Да поблизости тут был. Дай, думаю, загляну к вчерашней благодетельнице. У вас есть куда воду вылить?
Женщина мигом принесла ведро. Микола, наполнив его до краев, занес в квартиру.
— Господи, чем же тебя отблагодарить, даже не знаю… — лепетала хозяйка взволнованно. — Теперь мне надолго хватит. Ну, говори: что хочешь?
— Да ничего не хочу. На обед я уже заработал.
— Так ты бездомный?
Микола опустил глаза: что ей на это сказать? Врать совестно, а правду говорить нельзя.
— Сейчас многие лишились крова… Где же ты живешь?
— А где придется. Подвалов пустых немало…
— Ох, горе тяжкое! Я с радостью бы предоставила тебе ночлег, но меня и саму выселят. Приходили уже…
— С чего бы это?
— Да комендатура же вон ихняя, — показала рукой в окно на кухне. — Видно, боятся, чтобы их секретов не подглядела.
«Значит, сорвется и замысел Ивана, — встрепенулось Миколино сердце. — Если приходили, значит, остерегаются…»
Остерегаться фашистам действительно было чего. Каких-нибудь три десятка шагов отделяли окно маленький кухни от здания комендатуры. Правда, преодолеть это расстояние было практически невозможно: двор отеля бдительно охранялся круглые сутки. Но для задуманной Иваном дерзновенной операции даже самая строгая охрана не могла стать помехой. Стоило только обосноваться в этой квартире хотя бы на одну ночь. Одну-единственную ночь!
— А может, у ваших знакомых место найдется? Дом велик!
— Где теперь те знакомые. В доме и десяти семейств не осталось…
«И слава богу! Ведь перед взрывом их надо будет обязательно вывести из опасной зоны. Вывести… Но без этой квартиры замысел Ивана ничего не стоит. Бочка со взрывчаткой покатится вниз и по Прорезной улице, но как ее направить именно на помещение комендатуры? Взрыв же должен произойти непременно под ее стеной. А здесь все, что нужно, — окно кухни напротив. И первый этаж!.. А что, если довериться во всем женщине, намекнуть о нашем плане? Но что она за человек?..»
Микола в отчаянии сжимал большими ладонями голову.
— Да не переживай ты так из-за жилья, — старалась утешить его хозяйка. — Оставайся у меня. Скажу, если спросят, что ты мой племянник. И живи, пока можно. Ну, а выселят… У меня сестра неподалеку в селе, на зиму я все равно к ней переберусь. Так что устраивайся.
От радости у Миколы даже слезы на глаза навернулись. Он засуетился, зашаркал ногами по цементному полу, не зная, оставаться ли ему здесь или сразу бежать к Ивану, чтобы рассказать об этом успехе. Нет, о таком молчать нельзя! Не сказав ни слова, бросился к двери.
— Куда же ты? Хоть перекуси чем бог послал.
Отказываться было не только неудобно, но и неразумно: что подумает о нем эта добрая женщина? А ведь дорога каждая минута! Все же сел за стол.
— Хлеба, конечно, нет. Извини…
— Про хлеб теперь все забыли.
Скоро Микола узнал, что хозяйку квартиры зовут Докия Емельяновна, что до войны она работала уборщицей в военной гостинице, что у нее есть сын, студент университета.
— Такого же примерно возраста, как и ты. И с виду такой же смирный. А уж как любил стихи Володя! Сядет, бывало, и читает вслух, читает… Мечтал учителем стать. Третий курс уже заканчивал. И на тебе — война… Где-то он сейчас, что с ним?.. Как ушел с добровольцами на фронт, так только одну-единственную весточку и получила. Из Броварских лагерей. А потом… Передавал, правда, его товарищ Анатолий Мурзацкий, что видел Володю на ирпенском рубеже. А с тех пор — ни слуху ни духу.
И ткет, и ткет материнское воображение судьбу единственного сына. И нестерпимой горечью обожгло душу Миколы. «Как же у меня язык повернулся обманывать эту душевную, убитую горем женщину? Она же наша, наша! Не может такой человек льнуть сердцем к чужакам, искалечившим судьбу ее единственного сына».
— Простите меня, Докия Емельяновна. Неправду я вам сказал, что бездомный. Есть у меня и мать, и жилище. А квартира ваша для важного дела нужна. Мы с вашим Володей… Мы, одним словом, друзья с ним, сообщники. Ну, понимаете?
Вскочила на ноги, протянула натруженные руки:
— Понимаю, все понимаю, голубчик.
— Я доверил вам, мамо, больше чем свою жизнь…
— Об этом не беспокойся. Лучше скажи, чем я могу помочь?
— Нам нужна ваша квартира…
Мимоходом взглянула в окно и закивала головой.
— Что ж, считай себя хозяином в ней. Только спешите, дети, они могут в любую минуту подоспеть.
— Вам, Докия Емельяновна, придется немедленно оставить город. Не позднее завтрашнего утра.
По ее лицу скользнула тень удивления.
— Оставить Киев — дело нехитрое. Пожитки, видишь ведь, у меня невелики. Только хотелось бы вам в чем-нибудь пособить.
— Сейчас укладывайте вещи. А мне пора.
— Когда же тебя ждать?
— Будьте дома, я скоро вернусь.
Микола снова побрел с тачкой по киевским улицам.
В Золотоворотском саду его давно ждал Иван.
— Все в порядке. Старушка поможет жильцов вывести из дома. На время взрыва.
У Ивана даже глаза побелели.
— Ты что?! Ты… все ей рассказал?
— Чего бы это все? Не все, конечно. Но ты напрасно так… Она наш, советский человек. У нее сын на фронте. Доброволец. Кстати, он однокурсник твой, Володя Каленый…
