— Я думаю, что нам надо воспользоваться ими. Почему бы сейчас не распространить листовки приблизительно такого содержания: мы, руководящие большевики, призываем киевлян сжечь свои жилища, как это сделали москвичи в 1812 году. Понимаете? Ваши люди могут распространить их до утра?
— Безусловно, — не задумываясь, ответил Гальтерманн, и в глазах его заиграли злые огоньки.
— Бумаги не жалейте! Чем больше их попадет в руки населения, тем больше мы получим союзников. Одно помните: никто не должен заподозрить, что листовки — дело наших рук.
— Все понятно, господин полковник. До утра Киев будет засыпан такими листовками.
— Вот и хорошо. Слышали, господин комендант? Начало операции — завтрашнее утро.
— Будет исполнено!
— Кстати, я хотел бы, чтобы вы подыскали где-нибудь поблизости уютную, незаметную квартирку. Без шика, как для лица третьестепенного значения. Конечно, это задание в план операции не входит. Это, так сказать, частная просьба. Но прошу выполнить ее без промедлений.
Стояло на редкость погожее утро. Возможно, именно в этот день в последний раз осматривала осень свои хоромы перед дальней дорогой. Обходила, любовалась причудливыми коврами, сотканными из багрянца, ласкала напоследок теплыми ладонями истомленную землю. В такие утра киевляне всегда высыпали на улицы. Но сейчас повсюду было тихо, пусто и как-то особенно неуютно. Только кое-где плелись по неметеным тротуарам сгорбленные пешеходы да на мусорниках трещали воробьи.
— Что ты думаешь о вчерашнем? — спросил Платон у Миколы.
— Ясное дело, мне такие шутки не нравятся. Думаю все же, что это случайность.
— Если бы так оно и было…
На Кудрявском бульваре сели на запыленную скамью. Платон поднял с земли блестящий, налитый соками земли каштан. Подбросил вверх. Поймал. Снова подбросил. Вдруг круто обернулся и к Миколе:
— Скажи, тебе по душе то, что мы делаем? Только честно.
— Кому это может быть по душе…
— Я спрашиваю: ты доволен своей деятельностью как подпольщик? Не мучит хоть иногда совесть?
— Как тебе сказать. — неопределенно пожал плечами до болезненности скромный Микола.
— А мне, брат, совсем не нравятся порядки в нашей группе. Откровенно скажу: не для того я оставался во вражеском тылу. Живем, как кроты, заткнув уши и зажмурив глаза. Что мы знаем о фашистах?.. Перебиваемся случайными «подработками». Без плана, без перспективы! Да и что мы за сила? Чует мое сердце: окольными путями идем. Хоть и с фейерверками…
Миколины брови сдвинулись на переносице. Всем своим видом он показывал, что не разделяет такого мнения. Но Платона это нисколько не смутило. Для него не было новостью, что Микола не любил мудрствовать, хотя при исполнении любых приказов проявляет немалую сообразительность и мужество.
— Ты сейчас скажешь; «Мы все делаем, что в наших силах…» Ну и так далее. Но ведь это же не столбовая дорога подпольной борьбы. Ныне мы — генералы без солдат. В гущу людей надо идти, на заводы, на предприятия. И поднимать всех честных патриотов на святое дело.
— Но ведь у Евгения инструкции…
— У Евгения? А где он, тот Евгений, со своими умными инструкциями? По-моему, самые правильные те, которые диктует жизнь. Я так понимаю ситуацию: что бы с нами ни случилось, а борьба с фашистами не должна приостанавливаться ни на один день. Не согласен, может? То-то и оно… Знаешь, когда я к этому выводу пришел? Вчера, под дулом нацеленного на меня вражеского автомата.
— Выходит, и тебя тоже накрыли?
— Нет, это произошло возле Лукьяновского кладбища.
— Что там случилось?
— Да, собственно, ничего. Просто в облаву попал.
Внезапно Платон как-то сразу потерял интерес к разговору. Микола оглянулся и сразу понял, почему замолк товарищ: вдалеке, на бульваре развевалось сиреневое платье спешащей на встречу Олины.
— Ивана еще не было? — спросила она еще издали.
— Добрый день, — иронически поздоровался в ответ Платон.
У девушки нервно задрожали ноздри.
— Я боюсь за него. Только бы не случилось самого страшного…
— А где он собирался ночевать?
— Кажется, у какого-то бывшего университетского профессора.
— А на конспиративную квартиру, случаем, не пошел?
— Я предупреждала его об опасности. К нам приглашала.
Платон мельком скользнул взглядом по ее исхудавшему лицу с темными полукружьями под главами: «Несомненно, она любит Ивана!»
— Да, я приглашала его в свой дом! — с явным вызовом сказала Олина, заливаясь румянцем.
— И он все же не пришел?
— Не пришел! И мне велел не оставаться на ночь дома. Он подозревает…
Могучая спина Платона вдруг изогнулась дугой. Олина виновато посмотрела на него и тихонько села рядом. Как ей хотелось положить на лобастую Платонову голову теплую ладонь, сказать что-то хорошее, ободряющее. И она непременно сказала бы, если бы рядом не было Миколы. А сейчас только и промолвила:
— Платон, ты не думай, что я…
— Как это не думай! — он порывисто вскакивает. — Я должен думать, откуда они могли проведать о нашей конспиративной квартире. Ее знали только трое: Иван, ты и Броварчук.
