«Дорогие друзья, братья и сестры!
Черная ночь нависла над нашим свободолюбивым краем. Невольничьи кандалы саднят раны на теле попавшей под фашистское иго нашей Отчизны. Со времен татаро-монгольского нашествия не видели днепровские кручи таких истязаний, каким ныне подвергаются советские люди. Земля захлебывается от человеческой крови, солнце чернеет от невыразимой печали, камни и те вопят от гнева. Сколько лучших сынов уже пало от вражеской руки. Где конец ужасным страданиям?
В тяжелый для всех нас час мы, киевские большевики, обращаемся к честным патриотам, чьи сердца еще не убиты рабством: довольно терпеть! Пора подниматься на смертельную борьбу с врагом!
Уничтожайте имущество, жгите жилища, разрушайте все, что можно разрушить. Пусть не пугает вас, что Киев превратится в руины, — на тех руинах мы будем истинными хозяевами. Пусть станет для вас образцом в этом священном деле неумирающий подвиг москвичей в 1812 году, которые огнем вырвали из рук Наполеона свою столицу.
Мы верим: в ваших сердцах воскреснет гордый клич — «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях».
Мы верим: киевские пожары разожгут партизанскую войну по всей Украине.
Мы верим: победа будет за нами!»
Не успела Олина дочитать листовку, как Иван нетерпеливо:
— Ну, как?
Ответа не было. Иван не мог не заметить, как дрожали от нервного напряжения ее веки, а щеки покрывались багровыми пятнами.
— Где ты взял?
— Как это где? Весь Киев ими засыпан. Наконец-то дождались голоса центра! О, теперь Киев заполыхает пожарами!..
Олине показалось, что на болезненно возбужденном лице Ивана уже играют отблески исполинского зарева. Зловещие отблески.
— Странно… А для чего надо жечь жилища?
— Непонятно? — И насмешливый взгляд пронзил ее насквозь. — Да, этот гениальный план не всякому постичь. Если Киев станет пепелищем, тут не останется ни единого гитлеровца! Тут мы будем полновластными хозяевами!
— На пепелище?
— Я, кажется, начинаю тебя понимать… — отозвался Иван зло. — Но мы должны растоптать в себе жалость и всякие там сантименты. В кровавой борьбе с фашизмом жертвы неизбежны. Крещатицкий пожар — это только прелюдия… К тому же какое ты имеешь право ставить под сомнение целесообразность решений центра? Там ведь думали, согласовывали с кем надо этот призыв.
— А куда же деваться людям? Скажи, что будет с детьми, стариками?..
— Людям? — И в глазах Ивана промелькнула тень сомнения. Но лишь на один миг. — Люди должны пожертвовать своим благополучием. Они должны уйти… Если их потом организовать, это будет настоящая армия. Железный поток!
Однако эти велеречивые фразы не убедили Олину.
— Уничтожить Киев… Уничтожить своими руками… Да это же безумие!
Резкий стук в сенях. В ту ж минуту на пороге вырос старый Якимчук.
— Прячьтесь, дети! Быстро!..
— Что случилось?
— Облава! Эсэсы ходят по квартирам… Хватают всех подряд…
Дрожащей рукой старик открыл люк в потайной погреб. Иван с Олиной спустились в подземелье.
…От нехватки воздуха у Ивана потемнело в глазах.
— Что с тобой? — встревоженно спросила Олина.
Тишина.
Вытянув перед собой руки, Олина подвинулась на коленях к Ивану, Он полулежал на куче земли. Распухшими пальцами коснулась его лица — оно покрыто чем-то липким и теплым.
— Что с тобой? Иваночку! Очнись! — Она тормошила его за плечо, гладила по лицу и прижималась головой к его груди, но он не отзывался. Тогда она сунула руку в бочку с квашеной капустой, набрала в пригоршню рассол и смочила ему лоб.
Застонал. С губ сорвалось хрипло:
— Не могу… Больше не могу…
Олина помогла ему сесть.
— Скажи, тебе тоже дышать нечем? — спросил Иван хрипло.
— Нет, я не замечаю.
— А я задыхаюсь… Кружится все…
— Посиди спокойно — пройдет.
