С недавнего времени Олина считала себя непременной предвестницей горя. Разве не от нее пошел с листовками на Подол и не вернулся Юрко? Разве не она последней провожала в безвестность Евгения Броварчука? А от кого отправился вчера Иван? Ей словно суждено было провожать других на смертный дуть. От этого омрачался рассудок.
Долго, невероятно долго тянулась эта ночь. Как только начало светать, Олина поднялась с постели, накинула на плечи одежонку и к двери.
— Куда в такую рань? — глухо спросил отец.
А что она могла ответить, когда сама не знала, что делать, куда податься?
Скрип кровати, шарканье подошв по полу, и совсем рядом:
— Не спится, дочка?
— Не спится…
— Мне тоже. Знаешь, что я тебе скажу, Олинка? Боюсь за тебя. Особенно — за твое доброе сердце. Дело это очень личное, но я тебе скажу: несвоевременное. Да и парень-то он какой-то… с закавыкой. Приглядись получше, не теряй головы.
Да, для родителей и соседей Иван, как и было договорено когда-то в горкоме, являлся всего лишь женихом, а для нее…
— Добре, тату, присмотрюсь, — и вышла из хаты.
Утро кинулось ей навстречу холодным ветром и сыростью. В сером небе низко плыли набухшие тучи, обещая прорваться бесконечными дождями. Олина прошла поспешно в свой любимый уголок в саду. Но там уже не было ни уюта, ни прежней прелести. Ощипанные, какие-то жалкие деревья. Проржавевшее, отдающее тленом покрывало из опавших листьев под ногами. И что-то словно давит сверху, непостижимо давит. Куда деваться?
По крутой тропинке взобралась на бугор за садом. Стала над обрывом, заложив руки за голову, подставив ветру пылающее лицо. Как будто стало легче. Опустилась на скамейку под кустом сирени. Под тем самым кустом, у которого июльским вечером впервые встретила Ивана. Охватила колени и устремилась мыслями в те далекие солнечные дни…
— Олинка? Слышишь, доченька? — в который уже раз слышала встревоженный мамин голос издалека. Но не хотела отзываться: сразу же исчезнут милые видения о тех минутах, когда она впервые поняла, что такое любовь. — Очнись, Олинка! Слышишь, доченька?
Она очнулась. И сразу же увидела внизу, среди густого вишняка, съеженную маленькую фигурку. «Мама?.. Только почему жакет на ней так блестит? Ах, дождь идет. Как я этого не заметила. Неужели спала сидя? А если бы сорвалась с обрыва?..»
— Что, мама?
— Спускайся-ка побыстрее. Тебя ждут!
Не спросила, кто и зачем ее ждет, стала спускаться в садик по скользкой глине. И только тогда вдруг заметила, что промокла до ниточки.
Вошла в сени, открыла дверь в горницу и вдруг подалась назад — перед нею стоял Иван.
— Ты почему вчера не пришел? — и даже сама не узнала своего голоса.
— Не мог.
— А я ждала. Весь день на бульваре прождала. Едва в облаву не попала…
— Жалею, что так получилось. Но я попал-таки в облаву. Пришлось бежать и до самой ночи сидеть в смрадном канализационном колодце.
Олина вздохнула с облегчением, но с порога не сошла. Наверное, ждала, что он подойдет к ней, возьмет нежно за руки и скажет что-то ласковое. Хотя слова вовсе не обязательны сейчас. Но он не подошел, а лишь официальным тоном заявил:
— Мне необходимо срочно увидеть хлопцев.
— Их нет.
Иван вздрогнул, а потом отчаянно заметался по комнате.
— Что случилось? — бросилась к нему обеспокоенная Олина.
— Читай!
Ее взгляд скользнул по влажному листку бумаги:
