— А где же хутор Стенки? — спросил кто-то недоверчиво.
— Миновали. За Гнилым поточком остался.
— А Ломаки где?
— Ломаки на той стороне. Как переберетесь, возьмите немного левее. Только старайтесь, чтоб не потянуло за течением. Там колдобины и водовороты. Пересекайте Сулу поперек, только поперек…
…Уже давно затихли шаги в лесной чаще, а бойцы все стояли и смотрели вслед старикам. Стояли, пока не раздался крик:
— Братцы, да на той же стороне свои!
Очнулись. Бросились к воде. Столпившись на высоком берегу, глядели на неспокойную быструю речку. Что они думали в те минуты? О встрече со своими? О мести врагам? А может, вспоминали тех, кто молился о них в родном краю?..
Кто-то предложил выслать на противоположный берег разведку, узнать сначала, что там творится, связаться со своими в Ломаках, предупредить боевую охрану. Но на эти разумные слова никто не обратил внимания. Ибо это уже не было воинское подразделение, сцементированное единой волей и руководимое одним умом, это была толпа без командиров и подчиненных. Никто тут не имел реальной власти над бойцами, решившими выбираться из окружения на свой страх и риск. Разведку так и не выслали. Стояли в мучительном ожидании: кто же первым осмелится переступить заветный рубеж?
Всплеснула наконец радостно река — нашелся-таки смельчак. Бултыхнулось раз, другой, третий! И заклокотала, запенилась Сула. Будто вихрь закружился над ее плесом. Десятки людей бросались вниз с высокого берега, натыкались друг на друга, захлебывались и изо всех сил боролись со стремительным течением. Быстрее к тому берегу!
Олесь тоже побежал к обрыву. Выбросил руки, как делают пловцы, перед прыжком в воду, подался вперед всем телом, но в тот же миг… в тот миг он вспомнил, что не умеет плавать. За всю дорогу от Жданов ни разу об этом не подумал, а сейчас вспомнил. И понял, что без посторонней помощи ему не одолеть этой запененной реки. Но у кого просить помощи? Как подрубленный явор, опустился на землю. Нет, он не роптал на бойцов, он проклинал только себя за то, что, живя над Днепром, так и не научился плавать. Не отдавая себе отчета зачем, принялся расшнуровывать ботинки.
С противоположного берега раздался крик. Кто-то хриплым голосом просил помощи, А Олесь все никак не мог снять ботинки.
Рядом становилось все меньше и меньше людей. И никому не было никакого дела до парня, который не умел плавать.
Закрыв ладонями лицо, Олесь заковылял назад к лесу. Зацепился ногой за какую-то ботву, упал… И в ту минуту… в ту же минуту пулеметная очередь распорола ночь, перечеркнула огненным пером последние надежды.
Захрипела, запузырилась кроваво Сула. Охнул испуганно лес, задергался в болезненных судорогах и зарыдал стоголосым хором. А пулемет все бил и бил. Нескончаемо долго бил. И нескончаемо долго лежал Олесь, прижавшись щеками к шершавому конскому щавелю. А когда пулемет выговорился, стало тихо, как в могиле. Только всхлипывала река в верболозах и печально трубили в поднебесье изгоревавшиеся ветры…
Олесь не вставал. Очумело вслушивался в тяжелую тишину. Нет, не слышно голосов. Лишь взрывы вдали предвещали новые грозы. Наконец попытался подняться на локоть.
— Есть тут кто-нибудь? Отзовитесь!
Откликнулось из чащи эхо, завсхлипывала, словно жалуясь на свою судьбу, Сула. И все. «Значит, я один… — Синие сумерки хищно подступают к нему со всех сторон. — Нет, не могла так жестоко посмеяться надо мной судьба! Не имела права! Столько дорог пройти, через столько огней проскользнуть, и на тебе…»
Поплелся к Суле. Брел берегом, вглядываясь в неспокойное течение, и вдруг… Из вымытых корней ивняка, как грозное предостережение, торчала мертвая рука с мучительно скрюченными пальцами…
Оторопело попятился к лесу. Потом бросился стремглав в кусты. Спотыкаясь в сплетениях корней, обдирая колючками до крови тело, бежал, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от мертвой руки. Дорога сама вывела его к знакомому болотцу. Только тут и опомнился. «Куда же дальше? — После всего, что случилось, о переправе через Сулу он даже и думать не хотел. — Разве пойти назад, в Шеки? Или, может, к Татьяне?.. В самом деле, что, если вернуться к Татьяне? Переживу неделю-другую в Жданах, а когда чуть успокоится… Жизнь сама подскажет, что делать. Вот только как найти дорогу в Жданы?»
По настилу перебежал через лоснящееся даже в темноте болото. Пошел, видно, давно не хоженной тропкой между орешником. И очутился в крохотном, зажатом в темных объятиях леса хуторке. Собственно, никакого хутора тут уже не осталось. Среди печищ да заросших бурьяном дворов грустно маячила одна-единственная покосившаяся хатка. Да и ее, наверное, давно уже оставили на произвол судьбы. Вместо окон в стенах чернели квадратные провалы, а прогнившая соломенная кровля во многих местах светила ребрами. Олесь подался к покинутому жилищу в надежде, что, может, кто-нибудь из вчерашних спутников тоже прибьется сюда.
