Осенние утра коротки. Не успели синие туманы уйти в свои тайные укрытия, как поблекшее небо покрыло все вокруг серебристым лаком. Застывая на заиндевелых травах, лак этот постепенно становился свекольным, румяным. И как только погасла на небе последняя звезда, вспыхнул пожаром, засверкал огненными иголками.
Сияние первых лучей ослепило Олеся. Он приложил к глазам ладонь, огляделся вокруг — нет, не спешат на хутор ночные побратимы. Поднявшись на ноги, побрел туннелем лесной дороги, тянувшейся по дну оврага. Олесь и не подумал, куда выведет его эта дорога. Вслушиваясь в отдаленное бормотание канонады, выбрался на опушку. Недалеко пролегала дорога, а за нею — необозримые поля. Что же делать дальше?
К людям, которые проводили бы глухими местами к Жданам, легче всего, конечно, добраться именно столбовой дорогой. Но пойти по ней значило бы наверняка столкнуться с немецкими разъездами. Пускаться напрямик полями тоже небезопасно.
Выйти из лесу Олесь так и не решился. Поразмыслив немного, двинулся назад, чтобы пересидеть день где-нибудь в чаще. Вскоре попал в заросли терновника. Ни прорваться сквозь него, ни перешагнуть. Олесь присел и увидел среди серых сумерек солнечный колодец. Полез туда. Среди терновника — небольшая ямка, видимо, след от выкорчеванного пня. Главное, скорее бы заснуть. Забыть все и заснуть, чтобы набраться сил перед ночной дорогой.
Однако уснуть Олесю не пришлось. Еще не успело подняться лесом солнце, как от тракта долетели голоса и металлическое позвякиванье. Олесь прислушался. С каждым мгновением теплело в груди: свои! Как на крыльях, помчался на опушку. Там действительно были свои. Вооруженные, в форме, они вповалку лежали на дороге, что вела к хутору.
— Откуда, товарищи?
Острые взгляды погасили в его сердце внезапную радость. Покрасневшими, опухшими от бессонницы и усталости глазами бойцы осматривали его придирчиво и враждебно.
— Я от своих отстал. Ночью. На Суле…
Тишина стала еще гуще. Олесю показалось, что эти люди, подозревают его в самом тяжком, что обычными словами уже не развеять их недоверие. А что, кроме слов, мог он выставить в свою защиту?
Как вещий сон, как предупреждение, выплыла в его воображении исковерканная, заляпанная бурыми пятнами стена броварского пакгауза, к которой был приставлен посиневший военный со связанными руками и сорванными петлицами. О, сколько слов высыпал он за минуту, в течение которой равнодушные дула винтовок нащупывали его сердце. Возможно, он действительно не был виноват, но ему не поверили. Треском выстрелов перечеркнули все слова…
Как вдруг из-за кустов послышалось:
— Химчук — ты? Как тут очутился?
Голос этот был для Олеся мостом к спасению. Но кто его звал, как ни силился — не мог разглядеть. Лица бойцов дрожали, плыли перед его близорукими глазами, как будто он смотрел на них сквозь заплаканное оконное стекло. Военный в командирской фуражке выбрался из-за кустов. Бойцы услыхали:
— Лейтенант Савченко?! — и Олесь вцепился в могучие плечи своего бывшего провожатого, с которым измерил недавно нелегкий путь от Киева до Пирятина.
— Ты почему один? Что это за декорация на тебе? — удивился лейтенант.
— Не спрашивай: это долго. Скажи лучше: откуда вы? Не из-за Сулы?
— Нет, брат, мы из Сенчи. Целые сутки держали там мост через Сулу. Думали, окруженцам понадобится. Но не удержали. Сегодня ночью нас выбили оттуда. Танки пустили и выбили. Не было у нас ни пушек, ни гранат… Генерал Багров решил захватить переправу в Шеках.
— В Шеках нет переправы.
Вокруг проворно поднимаются головы. Десятки глаз снова скрестились на Олесе.
— Переправу в Шеках начисто разбомбили. Я недавно оттуда.
— Собственно, я точно не знаю, какой маршрут наметил генерал Багров, — нашелся Савченко. — Возможно, мы держим курс совсем не на Шеки.
— А ты как оказался у Багрова? По-моему, ты же входил в…
— Я действительно входил в ударную группу генерала Баграмяна. Но кто сейчас знает, куда судьба забросит его через час? Вот так и у меня вышло…
Печальным было повествование лейтенанта. Только теперь узнал Олесь, какой ценой пробила ударная группа Баграмяна в селе Вороньки проход для отступления Военного совета и штаба фронта. Но слишком задержалась в пути штабная колонна; когда она добралась до Вороньков, горловина для прохода опять была закупорена вражескими танками. И напрасно шли ни связь посыльные генерала Баграмяна, напрасно гибли они на подступах к речонке Многа: немецкая оборона укрепилась на том рубеже, разделив смертельной лентой колонну пополам.
