Эти крылатые заразы не давали нам спать по утрам. Подросшие молодые петушки пробовали голос и орали наперегонки, устраивали драки – только перья летели. А вот кастрировать их никто не умел. Ну, мы знали, что каплуны – это кастрированные петушки. У них нежнее и жирнее мясо и они не кукарекают. Но как именно это делают – никто не знал. Так что под нож в первую очередь пустили этих скандалистов. Тушенка из молодых петушков получалась отличная.
В погребе под зданием казармы, прямо под кухней, складировались консервы, тушенка, повисли копченые кабаньи окорока.
Сала с осенних кабанов было существенно больше. Мы собирали его и топили. Вся зола тщательно собиралась в пустой бочонок. Мы заливали её водой на два-три дня в самых больших котлах, которые у нас были, потом кипятили этот раствор и давали отстояться. Аккуратно сливали, стараясь не взбаламутить, процеживали через тряпку и чистый, чуть желтоватый щелочной раствор ставили кипятиться. И добавляли туда растопленное свиное сало. На выходе мы получали что-то вроде жидкого раствора хозяйственного мыла с его же характерным запахом. Вот эту жижу теперь и использовали на стирку. Все туалетное мыло, которое осталось, было поделено между членами группы и использовалось теперь только для мытья.
У нас были рецепты получения твердого мыла. И была для этого соль и, даже, ароматические масла. Но заморачиваться мы пока не хотели. Для стирки раствор отлично подходил. А мыться нам было чем. Может быть зимой, когда будет больше времени, мы и займемся варкой твердого мыла.
Многие работы уже выполнялись по инерции. Каждый знал, что и как нужно делать. Не всё, конечно. Но – многое. И мужчины, и женщины могли подменить друг друга почти на любой работе.
На одной из небольших, но самой быстрой, речушке была собрана и установлена мельница. Скоро мы сможем ее опробовать.
Пшеница и овес на полях уже дозрели и все, кто мог, уходили на уборку. Это была одна из самых тяжелых работ. В полях не было ни кустов, ни деревьев, негде было спрятаться от палящего солнца. Доработались до того, что леди Лисса получила солнечный удар. Только тогда мужчины додумались соорудить переносной тент. И договорились, что ближе к полудню все работы на поле прекращаются и до двух часов у людей тихий час. К одиннадцати на поле привозили обед и кормили людей, а потом они устраивались на отдых. Хорошо, что можно было кинуть под спину спальник и подремать в тени. А ведь снопы еще придется молотить ручными цепами. Мы все загорели и стали похожи на мулатов. Единственной из нас белокожей дамой осталась леди Сума. Большая часть ее работы так и проходила в подвале, на стирке. И, хотя, иногда она бывала свободна и выходила помогать в поле, но мы старались не нагружать ее работой слишком сильно. Стирка и так была физически тяжелой – это понимали все. В те дни, когда скапливалось особо много белья и ей требовалась помощь, нам приходилось работать там по очереди. Все знали, что крутить машинку ногами – это не картошку чистить.
Летом мы еще устраивали выходные для семейных пар. Каждый пятый день семья была свободна и могла посвятить время развлечениям, отдыху или походу в лес. Сейчас были отменены все выходные у всех. Боялись дождей – еще не всё сено было собрано в копны. Хотя уже под завязку набили сенник над конюшней. Не знали, сколько продлится осень, а нас ждало еще поле картофеля. А не прихватит ли его заморозками? Остаться без картошки никто не хотел. Даже на охоту сейчас ходили очень редко, не каждую неделю. Охотиться можно и зимой. Все, как бешеные хомяки, тащили в дом съестное на зиму и вкалывали на полях и огородах.
Возможно, кто-то сочтет меня романтичным дураком. Мне всё равно. Я смотрел на свою жену…
Я смотрел на неё ночами, когда она спала, иногда тихонько вздыхая во сне. Я смотрел, как она готовит и как гнет спину на огороде, я смотрел, как она распоряжается по хозяйству или играет с Чипом. Я готов был смотреть на неё вечно – не было ничего прекраснее этого зрелища.
Раньше я считал, что шанс получить герцогскую корону – самое главное в моей жизни. Родить детей, оставить им титул и наследство, дать им счастливое детство, прославить фамилию и оставить после себя новые города и села. Я не отказываюсь от всего этого, совсем нет. Но даже если мы не разбудим Источник и ничего этого не случится, даже если мы навсегда останемся изгоями и наши дети будут как мы сейчас – простыми крестьянами… Буду ли я считать себя несчастным? Конечно – нет! Пока в моей жизни есть она – моя удивительная женщина.
Да, мне хотелось бы сделать её жизнь легче и приятнее. Крестьянский труд тяжел и не всегда благодарен.
