Маленькая дрянь грациозно поднялась, медленно, почти танцуя, обошла меня и приблизилась к Эскину, с любопытством разглядывающему все ее выставленные на показ прелести.
– Пообедали? – с придыханием спросила Соколова, коснувшись плеча молодого человека и стряхнув с него воображаемые соринки. – Осваиваетесь, Данила?
Он широко улыбнулся, поймал руку Мариночки и внимательно на нее посмотрел, не забыв погладить бледную кожу.
– У вас тонкие пальцы, – заметил Эскин. – Говорят, такие созданы специально для того, чтобы играть на пианино. Вы играете?
– Немного, – Соколова склонила голову на бок, заулыбалась. Того и гляди, лужицей к ногам стекать начнет.
– Хотел бы послушать, – Данила отпустил ее руку и преданно посмотрел в глаза невесте нашего начальника. – Я талантливых людей за версту чувствую…
– В этом мы с вами похожи, – промурлыкала девица, даже не обращая внимание на противный скрип, с которым я плюхнулась на свое кресло.
Закатив глаза, вывела компьютер из спящего режима и подперла рукой голову, чувствуя себя третьей лишней в приемной, где сама привыкла быть царицей. Даже ревность некую ощутила. Скоро уйду отсюда в огромный кабинет, забитый людьми и техникой, а Данила будет тихонько пить вкусный кофе и ворковать с местными клушами… А еще он подружится с Минаевым, и тот забудет меня.
Тоска.
А от тоски я зверею.
– Можно мы все-таки поработаем?! – рявкнула вдруг, даже себя озадачив таким выпадом, что уж говорить о дочери генерального директора компании?
Но взбрыкнуть она не успела.
– Кирочка права, – тут же стал серьезным Эскин. – Не хочется провоцировать начальство. Решит еще Максим Сергеевич, что я его чудесную невесту увести хочу, вот неприятность будет.
Мариночка, недовольно скривившаяся от моего вопля, после слов Данилы засияла, как медный тазик после чистки уксусом и солью.
– Это было бы в высшей степени неуместно, – проговорила она, по-дурацки хихикая. – Тем более, что сам он верен мне как никто другой! Кем бы я выглядела, согласись заигрывать с его подчиненным?
Я поджала губы и решительно принялась сортировать новую корреспонденцию, больше не желая слушать этих двоих. Но главное – Мариночку я понимала, она дорвалась до красивого мужика и хотела утереть нос Максу за сплетни, а вот чего добивался Эскин? Милый со мной, милый со Светочкой, милый с Соколовой… А не засланец ли он от конкурентов?! Или просто козел… Такой вариант тоже исключать нельзя.
Пока я в своем воображении глубокомысленно пририсовывала Даниле рожки и копытца, он успел распрощаться с Мариночкой, галантно проводив ее до самого лифта, и вернулся. Сев на мой стол, громко сообщил:
– Почти победа, Кир.
– Чего? – недовольно пробухтела я, с трудом выползая из мира грез.
– Приглашения на «Вечер в красном» у меня в кармане! – Данила сверкнул зубами.
Я непонимающе покачала головой и жестом велела ему убираться с моего стола.
– Ты что, не слышала? – он послушно слез, но не отстал. – Завтра прием будет у Серганова. Все шишки это знают. Там благотворительный аукцион состоится.
– А тебе-то что?
– Как что? Там мой ненаглядный будет… – губы Эскина растянулись в самой коварной усмешке. – Он, как всегда, придет со своей пассией. Но и я буду не один!
– А с кем? Ты что, с Соколовой? – обалдела я.
Даня моргнул, покачал головой.
– Да проснись же, звезда очей моих. Соколова с женихом пойдет, все чин чинарем. Но! Она достанет приглашение для потенциального поклонника, а в него можно вписать два имени. Так что идем вместе, партнер!
– Кто, я?!
– Конечно, ты. Приду с тобой, а потом переключусь на Мариночку. Буду отжигать, мне терять нечего.
– Нормально, – я хмыкнула. – А у меня так-то работа на кону.
– А что с твоей работой случится? – поразился Эскин. – Придешь вся красивая, посмотришь на толстосумиков, вкусно поешь, выпьешь шампанского, закусишь тарталетками с черной икрой. У тебя что, запрет на посещение таких мероприятий в нерабочее время?
– Нет.
Я задумалась.
– И у меня нет, – радостно подытожил Даня. – Значит, решено! Заодно и Макс твой посмотрит, кого упускает.
– Ой, вот его вообще не приплетай, – отмахнулась я, при этом чувствуя радостное возбуждение внутри. – И он не мой, а Мариночкин.
– Оговорился, – Эскин улыбался во все тридцать два зуба. – Не казнить же меня теперь? Ладно, что там у нас с работой? Консультируй меня, богиня референтов, я весь готов к труду.
До самого вечера мы трудились как пчелки. Минаев иногда показывался из своего кабинета, иногда вызывал меня, отдавая распоряжения сухим тоном, не обещавшим ничего хорошего. Давно я не видела его в столь ужасном расположении духа, но, тем не менее, все равно не ждала того, что случилось под конец дня…
Попрощавшись с Эскиным, я привычно дождалась выключения компьютера и заглянула в кабинет Макса.
– Тук-тук, – сказала тихо. – Ничего срочного больше не требуется? Я ухожу.
Собственно, все это действо совершалось почти каждый день, поэтому я просто отдавала дань своеобразной традиции, не рассчитывая на особую реакцию.
А зря.
– Зайди, – скомандовал Минаев, – поговорим.
