А в большой комнате все еще бушевал синклит, переживая нашу беду. Громко, перебивая друг друга, спорили, обсуждая предполагаемые подробности нашего трагического будущего. Общее согласие было лишь в одном. Его кратко выразила полная дама – представительница дома – Мария Тимофеевна. Обращаясь ко мне, она авторитетно произнесла, как печать поставила: «Готовьтесь к самому худшему!»
Это был вступительный аккорд. Далее звучали разные голоса, горьким ядом вползая в мою душу.
«Теперь вас поселят в какой-нибудь барак месяцев на 5».
«Да, да, так было в позапрошлом году на Люсиновской – барак был холодный, без отопления и прожили они там не 5, а 7 месяцев».
«А в переулке у Новослободской тоже был взрыв, их тоже поселили в барак, в каждую комнату по две семьи…»
«А моих друзей после какого-то взрыва полгода держали в доме, назначенном на снос. На 25 человек была одна плита и одна уборная…»
«Какой ужас, – воскликнула худенькая женщина лет 40, – а куда вещи дели?»
«На склад сдали».
И опять вступил голос Марии Трофимовны: «О чем вы говорите? Какие вещи! Половину разворовали, половину поломали. Что там было сдавать на склад?»
Я слушала с нарастающей болью в сердце. И все же как-то недоверчиво: «Неужели такое возможно? Хватит этих разговоров, пора уходить». Я решительно сняла с вешалки дубленку. Рита вскочила:
– Так у тебя даже теплой кофты нет! – воскликнула она возмущенно, и внимательно оглядела мой туалет. – Ты же пропадешь в этой одежде!
Она кинулась к гардеробу. Через полчаса я закрыла за собой дверь гостеприимного дома тепло и солидно одетая.
Спасибо Рите! Она оказалась права. На площадке второго этажа я остановилась. Волнение от услышанных разговоров постепенно нарастало. А вдруг все, о чем говорили эти люди, правда? Чем больше я вдумывалась в услышанное, тем очевиднее оно становилась.
Тягостные мысли захлестнули меня. Услышанное все глубже проникало в сознание, и все безвыходнее воспринималась ситуация. В холодном полутемном пространстве я облокотилась на лестничные перила. Мучительный вопрос, что делать дальше, сверлил мозг. Самой ужасное, что угнетенное воображение не рождало никаких идей.
А, собственно, почему я не сразу поверила? Где основания для сомнений? Это вполне в духе нашего времени, в духе нашего государственного устройства, где человеческая жизнь ничего не стоит, где она самый дешевый расходный товар.
Я опиралась на перила и не могла двинуться с места. Страшно было вернуться в бесприютную темную ночь к онемевшей от ужаса толпе.
Что делать дальше? Конечно, в барак мы не поедем. Есть Юрина квартира. Но вещи – что с ними будет? Нет, не материальная ценность волновала меня. Они – мое прошлое, связь с мамой, моим детством, с родителями. Со всем, что дорого мне в этой жизни.
Ни ответа, ни утешения. Но сколько же можно стоять на этой темной чужой лестнице? И не без некоторого стыда за собственное малодушие, я спустилась вниз и распахнула дверь, собираясь шагнуть в темную пустоту морозной ночи.
Боже мой, что это? Я даже вздрогнула от неожиданности. Глаза, привыкшие к темноте, резанул ослепительно сверкающий свет. Он шел издалека, рождаясь возле нашего многострадального дома. И по мере приближения становился ярче и вдруг разделился пополам. Это два больших «юпитера» весело боролись с окружающей темнотой. Потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к их слепящему сверканию, разобраться и понять происходящее.
Лучи «юпитеров» скрещивались, удваивая яркость, и разбегались в разные стороны. Часть их гасла вдали, часть их, отражаясь в уцелевших стеклах фасада, мелкой россыпью кружилась в воздухе. В этой сверкающей феерии жили, двигались и что-то делали те самые люди, которые еще два часа назад были скованы безликим оцепенением. Сейчас они были совсем другими. Они ожили, обрели себя, оценили размеры беды, случившейся с ними, сопоставили с ней свои силы и вступили в борьбу.
Но ведь само по себе это не могло произойти. В чем, парализованные страхом и отчаянием, они нашли источник этой силы? Все походило на сказку. За два часа возникли и зажглись прожектора. Под одним из них появился письменный стол и стул. За ним сидел мужчина в милицейской форме. Без всякой толкотни и суматохи к нему подходили люди, которых он, не требуя документов, заносил в один из трех списков в соответствии с номерами подъездов. Невдалеке стояли две машины скорой помощи. В одну из них милиционеры сажали людей, нуждающихся в медицинской помощи. Милиционеров было много.
Среди этого скопления людей выделялся высокий, широкоплечий мужчина из породы русских богатырей, с добрым и озабоченным выражением на лице. По обращению к нему окружающих и манере держаться в нем угадывался начальник. Когда он проходил мимо, я спросила у милиционера: «Кто этот человек?» Милиционер крайне удивленно взглянул на меня: «А вы разве не здесь живете?» И после некоторой паузы с укоризной произнес: «Как же вы его не знаете? Это председатель Черемушкинского райисполкома».
Так вот, значит, кто стоит за всем этим чудом.
