— Мне нужна безопасная дорога. Пожалуйста! Я заплачу!
— Эта земля не будет пустовать вечно, когда придут люди из-за моря, не дай им забыть: они не одни в этих краях, — произнес глухой бас, безумно похожий на человеческий. — Езжай с миром, наследница. Ты знаешь верный путь.
— Спасибо!
Я сорвала один из амулетов, красивый резной кулон, и бросила в траву. Его тут же обволокла голубая дымка, через миг камешек исчез.
Всплеск адреналина заглушил страх, позволяя мыслить рационально. Я потянулась к силе, оценивая окружающую обстановку. Впереди слабо мерцала тропа. Обещание исполнено. Проложена по свежим следам, которые чует Яшка, или по нити, чье начало соединено с моим сердцем, а конец — с его? А впрочем, неважно. Лошадь стала приплясывать на месте, пришлось осадить.
Я закрыла глаза, сосредоточилась, никогда раньше я не делала подобного, но все когда-то случается в первый раз. Сила откликнулась неохотно, но сдаваться я не собиралась. И не зря. Окруженные маревом колдовства, мы с лошадью словно слились, стали единым существом. Если упадем — то разобьемся, обе. Я это отчетливо понимала, но что-то внутри говорило твердо и уверенно: «Так не будет. Не допущу».
Лес закончился, но светящаяся тропинка не пропала, ее перехватил хозяин лугов, расстелил бледно-желтой лентой. Расстояние сокращалось, но, к сожалению, слишком медленно.
«Ярослав!» — я звала его, но безрезультатно. Двери будущего оставались заколоченными, а быть может, я просто боялась их открыть…
Если не успею, я их больше никогда не увижу.
«Ярослав, Яна, куда же вы влезли?»
Я не задумывалась, чем смогу помочь. Там будет видно. Сейчас главное не опоздать. Казалось, что я бегу по мосту, а он за моей спиной осыпается.
— Мы почти приехали! Держись! — подбодрил Яшка.
Через сколько времени я услышала эти слова? Казалось, прошло несколько столетий, я прожила тысячи жизней, однако на небе ярко горели звезды. Еще не истекло время ночи.
Лошадь остановилась, словно врезавшись в невидимую стену, стала на дыбы, отчаянно замолотила копытами. Пробудившаяся во мне звериная ловкость помогла удержаться в седле и утихомирить взбесившееся животное. Однако заставить кобылу двигаться дальше, я так и не смогла. Она лишь мотала головой и отступала. Мне передался ее страх, но я не понимала его природы.
— Родная, идем, осталось совсем немного. Пожалуйста, мы почти…
Ночь пронзил страшный, ни на что не похожий звук, лишь через мгновение я поняла: это рев дракона. Оставив упрямую скотину, мы с Яшкой одновременно сорвались с места и побежали. Лошадь обрела свободу и унеслась прочь, но отдаляющегося стука копыт я не услышала. Дракона никто задерживать не стал, видимо, просто не мог, а я с разбегу влетела в вязкий кисель чужого колдовства. Запуталась в высокой траве, не устояла на ногах и рухнула на землю.
В иное время я бы обошла стороной это поле. Даже к границе приближаться не стала: живым нечего делать там, где сила мертвых пробила брешь, и заполнила пространство мерзкой, чужеродной энергетикой. Живым нечего делать там, где подобный разрыв существует не один год, создав собственный мир. В нем действуют свои законы. Но когда сердце бешено колотиться в груди, когда боевой дракон плачет, словно маленький, беспомощный ребенок, и кажется, что каждый крик — последний… Нет времени на раздумья и сомнения. Не имеет никакого значения природа силы, ставшей на пути. Раньше на проклятом поле было намного спокойнее, но совсем недавно произошло что-то страшное. Оно растормошило мертвецов и напитало пространство дикой мешаниной энергий.
Едва я прошла несколько шагов, как к горлу подступила тошнота. Мои защиты оказались слишком слабыми, пришлось усиливать и возводить дополнительные. Пока я возилась, Яшка улетел вперед. Густой сумрак, царящий на поле, практически полностью скрыл дракона от моих глаз.
— Подожди! Не бросай меня! — хотела закричать, но вырвался шепот, сдавило горло.
Нужно догнать его пока не поздно, однако воздух, обретший странную вязкость и плотность, затормаживал движения. Если бы не боль, ярость и отчаянное желание защитить, я бы не смогла ступить и шага. Дракон очень быстро заметил пропажу, вернулся. Его душа раскалывалась на части, половина рвалась вперед, но Яшка боялся меня оставить. Здесь казалось: если расстанемся — то навсегда.