– Предсказание было, – объяснил Арсений свою реакцию. – Умрет или уйдет росомаха – к большой беде. Она вроде как хозяйка здешняя. Дух окружающего пространства. А когда хозяева исчезают, что-то обязательно рушится и тоже исчезает.
– Ерунда, – неожиданно для самого себя возразил я. – Никакая она не хозяйка. Старая, седая. Глухаря у меня сперла. Жила тут под нарами, пока мы не появились. Если бы не она…
Я замолчал, догадываясь, что продолжать, наверное, не стоит.
– Вот что, друзья! – неожиданно громко вмешался в наш разговор Пугачев. – В свете новой информации принимаю командование на себя. Если не принять немедленные меры, положение может сложиться критическое. Предварительно мы с вами расставили точки, как и что. Теперь надо действовать. Не отвлекаясь на личные обстоятельства и желания.
Он подошел к столу, погасил фонарь и повернулся к Птицыну.
– Ты уверен, что они идут сюда?
– Не уверен, но сведения имеют место быть.
– Тогда давайте прикинем, – Пугачев жестом остановил дернувшегося было Омельченко, явно хотевшего что-то сказать. – Мои сотрудники (их, к сведению тех, кто не в курсе, двое, плюс всем известный Кошкин) пока в непонятном отсутствии. Что меня не просто настораживает, но и серьезно беспокоит. Три моих ракеты, которых они не могли не видеть. Одна за одной. А если видели, обязаны явиться в кратчайший срок. Как видите, результатов – ноу. Получается, весь наш реальный наличный состав находится сейчас здесь. Сколько у противоположной стороны – неизвестно. Надо быть готовыми ко всему. Каким временем мы располагаем до их возможного появления, тоже неизвестно. Это минус. Но мы предупреждены. Это плюс. Еще один большой плюс – умение каждого из нас ориентироваться в экстремальной ситуации, четкое осознание непростой окружающей среды и, надеюсь, вполне профессиональное владение имеющимся оружием. Поэтому при полном спокойствии удваиваем осторожность, готовность и остаемся на месте. Если мои ребята все-таки объявятся, результат обещает быть положительным. У кого есть предложения, излагайте.
– Что, так и будем сидеть-дожидаться, когда жареный петух клюнет? – не согласился Омельченко.
– Будут другие предложения? – с явным неудовольствием поинтересовался Пугачев. – Выбор, по-моему, у нас небольшой. Или «дожидаться», как ты сказал, либо уходить. Только вот куда и зачем?
– А есть уверенность, что они идут именно сюда? – после довольно продолжительного молчания спросил Арсений.
– Не понял, – нахмурился Пугачев.
– О нашем здесь присутствии они вряд ли осведомлены. Птицын и я для них полная неожиданность. Об Омельченко, насколько я понимаю, пока ни слуху ни духу. Кто его видел кроме нас? Ну а Алексей в своем единственном здесь наличии им вряд ли интересен.
– А то, что на ваши ракеты ни ответа, ни привета, – пробормотал вроде бы задремавший Птицын, – очень даже просто: ночью река стала. Теперь, пока лед не окрепнет, они так и будут там находиться в целости и сохранности. Если, конечно, они там, на озере.
– Но ответить-то они могли, – раздраженно не согласился Пугачев. – У них тоже ракетница имеется. Даже две.
– А это действительно непонятно, – сказал Арсений. – Если только… – Он по привычке замолчал.
– Если что? – поторопил его Пугачев.
– Если с ними что-то не случилось.
– Так и я об этом же.
– Кошкин тоже куда-то исчез, – внес и я свою лепту в явно заходящие в тупик рассуждения.
Омельченко неразборчиво выматерился на мое дополнение и стал одеваться.
– Куда? – спросил Пугачев.
– На кудыкину гору, – огрызнулся Омельченко.
– Я надеялся, что у нас команда, а не шалтай-болтай, – недовольно буркнул начальник следственной бригады.
– На двор. Заодно послушаю и понюхаю, что вокруг и около происходит. Привык на чутье надеяться, а не на распоряжения и приказы.
– Кроме девятибалльной пурги ничего там сейчас не вынюхаешь, – проворчал Птицын. – Здесь закуток, поэтому почти терпимо. А шаг в сторону – руки вытянутой не видать. Ракеты в том числе. Через перевал, где Арсений Павлович хотел пройти, полностью не проханже. Река только что стала, лед чуть живой, на нее тоже не свернешь. Так что какое-то время у нас имеется. А порассуждать, что к чему, лишний раз не вредно.
– Попрут наугад, на зону могут выйти, – замерев на месте от пришедшей в голову мысли, медленно, словно самому себе, тихо проговорил Омельченко.
– Понимаешь, что тогда? – тоже каким-то осевшим голосом спросил Пугачев.
– Взорвет все на хрен. Выхода у него не будет, – опускаясь на нары рядом с Пугачевым, по-прежнему еле слышно сказал Омельченко.
Пурга снаружи расходилась все сильнее и сильнее. Стонущие порывы ветра, пронзительный шорох несущегося снега, скрип раскачивающихся лиственниц, треск ломающихся веток, как ни странно, не помешали всем расслышать его слова.
О том, что в зоне все подготовлено к страшному взрыву, знали только мы трое. По безмолвной договоренности при Арсении мы решили пока даже не заикаться об этом. Птицын тоже ничего не знал. Сейчас они с Арсением вопросительно смотрели на нас.
– Взрыв… Какой взрыв? – тоже еле слышно, словно самого себя, спросил Арсений.
