- Посмотри на меня... пожалуйста... мне надо видеть что с тобой... – я говорил тихо и спокойно, мне было крайне необходимо заполучить его доверие.
И в конце концов он приподнялся, опираясь о раковину одной рукой, и медленно развернулся, поворачиваясь ко мне лицом. Он покачнулся, и я его бережно подхватил.
- Я держу тебя. Расслабься... Ты со мной, малыш. Я не дам тебе упасть... Все о’кей, милый... Все о’кей...
- Не надо... только не касайся крови пальцами...
Вот... блин...
– Малыш... я не буду пальцами... не буду... Я же понимаю...
Блин, да, я понимал. Но не то,
- Мне просто нужно увидеть твои раны... а потом помою руки и сделаю все как надо... - я убрал его челку и продолжал и дальше шептать что-то малоосмысленное ... Не помню я, что именно, это уже было действительно больше похоже на бред. Вообще все происходящее было для меня чем-то нереальным. И таким и оставалось.
Мама Яна оказалась права: у него была рассечена бровь - от этого столько крови, а еще синяк на скуле, и не сильно, но все-таки разодранная, правая щека.
- Вот... разбита бровь... фингал от этого будет... уже опухоль есть. Щека... ты так не хило обо что-то ее свез... Надо приводить все это в порядок...Епт... Ян... тут в ванной есть аптечка? – спросил я, он отрицательно покачал головой. – Малыш, я спрошу у мамы твоей, ладно? Слушай... давай сюда, а? – я его развернул и осторожно усадил на стиральную машину. – Сейчас... у мамы двух пацанов обязательно должна быть отличная аптечка ... посиди...
Я рванул к двери, открыл и выпалил, глядя в перепуганные глаза старшего близнеца:
- Свят... перекись, салфетки, лейкопластырь, йод, вату и какую-нибудь мазь, типа «Спасателя»... бегом!
Вот так.
Я знал, что Свят все это достанет, даже если ему придется кого-нибудь убить.
И, не закрывая дверь, вернулся к Яну, тот сидел прислонившись спиной к стене, такой же белой, как и сам Мозаик.
- Ян... как голова? Слышишь? Болит голова? – я очень боялся, чтобы не было сотрясения. Но разве он мог сейчас в таком состоянии правильно оценить свое самочувствие?
– Ты ударялся головой, Ян? По голове не били?
«Суки... блядь... какие же суки... ненавижу, тварей...»
Я аккуратно начал прощупывать всю его голову, пропуская пряди волос сквозь пальцы, придерживая при этом второй рукой его за затылок.
- Нет. Головой нет... все нормально... – он отрицательно кивнул и свел брови, – просто лицо...
- Потерпи... я сейчас обработаю раны...
- Только не надо Свята... Ладно? – попросил он.
- Нет... я сам... все сам. Обещаю... ты мне только скажи... у тебя что-то еще болит? Тебя не били по почкам, ребрам? А? Можно я посмотрю на тебя, малыш?
И потом, после его не очень уверенного кивка, расстегнул на нем олимпийку без рывков, очень спокойно, потому что понимал: в любой момент он может послать меня подальше... а я так боялся, что он снова закроется в себе...
- Вот... я подниму майку, ладно? Ты только сядь ровно, Ян... на чуть-чуть совсем, пожалуйста, – с минуту примерно я осматривал его тело, прощупал ребра, чувствуя при этом невероятное напряжение Яна... Я видел его выступающие желваки и понимал, что он стиснул зубы. Но старался не обращать на это внимания. Этот «осмотр» меня немного успокоил. Кроме как на лице ран не было. Ну еще были чуть сбиты костяшки... Но это уже было совсем не страшно.
- Все о’кей... ты молодец... – я поправлял на нем майку, когда открылась дверь, я ринулся к Святу, опасаясь, что он сейчас сюда зайдет.
- Давай... – я забрал пакет, придерживая при этом Свята, упираясь ладонью ему в грудь и чувствуя, как он напирает. – Не сейчас... скажи маме, что ничего страшного, слышишь меня? – я чуть отпихнул Свята, пытавшегося заглянуть в ванную через мое плечо.
- Да...
- Успокой ее и успокойся сам, понял? Смертельного ничего нет. Мы скоро... и приготовьте чаю не очень крепкого, о’кей? Минут через пятнадцать мы выйдем... По-крайней мере я на это очень надеюсь...- я это шептал.
И так же как и для Яна, создавал для его брата видимость своего спокойствия.
Пусть хоть так... Так надо. И им и мне...
Свят был сейчас в состоянии очень похожем на то, в котором он находился во время разборок, когда застал нас с Яном в парке. Такой же растерянно-ошеломленный, с горящими глазами от эмоционального и нервного перевозбуждения.
