Настроение было хуже некуда. То ли оттого что перепарился, то ли ещё почему. Чего-то сильно не хватало, только вот чего, понять он не мог, или не хотел понимать.
Он послонялся по квартире, постоял на балконе, посидел у компьютера, и лёг в постель. Но сон не шёл, и он снова отправился гулять по квартире, постоял на балконе, посидел у компьютера. На столе, стульях, диване валялись неприбранные вещи, книжки, оставленные там наверно ещё полгода назад. Джинсы, повешенные на спинку стула с целью надеть их на утро, но вот уже несколько месяцев так и не надетые, одинокий чёрный носок у кровати, пушистый от клочьев пыли и при определённой слепоте и свободе воображения похожий на седеющего котёнка, чашка на подоконнике, потемневшая изнутри. По этим разбросанным по квартире вехам, подумал Дима, можно отмечать историю моей жизни, это как бы следы прошлого, свидетельства того, что какие-то события действительно со мной случались. Например, эти штаны были повешены на стул, когда он решил по приходу с улицы переодеваться и больше не ходить дома в уличной одежде. А эта книга лежит с тех самых пор, как ему зачем-то понадобилась история об Одиссее. А вот и следы губной помады на стекле, хорошо заметные днём, их оставила одна чернобровая девушка во хмелю, но непонятно как – когда он попытался стереть их, выяснилось, что поцелуй сделан со стороны улицы, и это притом, что живёт он на семнадцатом этаже. Если бы не все эти отметины на оси времени, подумал Дима, я бы и не помнил ничего того, из чего состоит моя жизнь. Всё забывается, а иной раз и не поймёшь, было ли что на самом деле или это просто показалось, ведь многие события я мог просто придумать, вообразить. А потом не остаётся никаких доказательств, что они случались в реальности. Небоскрёб за окном сиял во всю стену меняющимися надписями: «Зона Правды ждёт тебя! Начни настоящую жизнь! Прерви цепь перерождений!»
Он вспомнил про папку из Банка реинкарнаций. Она валялась на диване. Вытащив из неё листок с фотокарточкой светловолосой девушки, он прочитал: «Улисса Тлалок. Без определённого рода занятий. Погибла в результате ДТП». И даты – рождения и смерти. Чисто из любопытства он набрал в компьютере её имя и фамилию – как и ожидалось, данных на неё в интернете не было. Такого сочетания имени и фамилии не имел ни один пользователь сети, эти слова встречались по отдельности, но явно не имели отношения к цели его поисков. Пролистав несколько страниц с разнообразной информацией об Одиссее, Гомере, Джойсе, он наткнулся на блог пользователя «Calypso», где встречалось словосочетание «Моей Улиссе». Дима сообразил, что тут очевидно речь идёт не о герое гомеровского эпоса. Данные о самом пользователе отсутствовали, на единственной страничке блога размещалось стихотворение, которое собственно и называлось «Моей Улиссе».
Вместо даты, а может имени настоящего автора, под последней строкой стоял знак вопроса. Диме показалось забавным это совпадение – при некоторой фантазии можно было предположить, что кто-то подарил букет из прошлого этой Улиссе, так же как и она ему. Но вряд ли эта Улисса имела хоть какое-то отношение к его Улиссе, слишком мала была вероятность.
Выключив компьютер, он лёг в постель. На этот раз сон готов был овладеть им. Едва он закрыл глаза, как сознание утратило ясность и мысли расплылись, потеряв разницу между формой и содержанием. В полусне на него нахлынули какие-то смутные сожаления о чём-то неясном и прекрасном, что где-то совсем рядом, с ним или даже в нем, но всё же недостижимом и далёком. В этом плавании по волнам сна, уже почти не отличая реальность от видений, но ещё не утратив способность рассуждать, он думал, что сожалеет о своей жизни или о жизни вообще, которая в принципе может быть чудесной, настоящей, красивой, лишь бы удалось отбросить всё несущественное, всякую чепуху, всё ложное и недостойное. «Научится жить безо лжи», «Прервать цепь перерождений» – автоматически повторил он про себя лозунги Зоны Правды. И почему-то вдруг вспомнил девушку из Банка реинкарнаций, её пристальный задумчивый взгляд – и это воспоминание отозвалось уколом в сердце, внезапной болезненной тревогой.
За окнами окончательно стемнело, окна погасли и люди легли спать, дорога внизу стихла. Машины больше не скребли шинами разбитые дороги, последние песни были допеты и даже самые стойкие разбрелись по домам. Как это обычно бывало в столь поздние часы, тишину пронзил зов рога. За окном пронеслась вереница факелов, сопровождаемая топотом копыт. Спустя секунду вновь раздался протяжный трубный звук. «Звери», – понял он, и вскочил с кровати. В полутьме накинув плащ (времени на разжигание лучины не было), он выбежал на мостовую. По улице метались перепуганные люди, факела в руках солдат брызгали смоляными искрами, угрожая поджечь соломенные крыши.
