Вот такая была песня, и всякий здесь давно знал её наизусть, но неизменно души рыбаков при звуке знакомой мелодии томились сладкой печалью. Хотя настоящих рыбаков в таверне было не так уж и много, в основном тут собирались бандиты, потому что разбой оказался более прибыльным и менее опасным делом, чем охота на ундин. Но традиционно они все называли себя рыбаками и очень обиделись бы, если бы кто-нибудь сказал им, что это не так. Настоящими рыбаками среди собравшихся были Брам, Василиск и ещё несколько человек. Они дожили до своих лет лишь потому, чтобы имели крайне непривлекательную внешность, ведь известно, что подводные красавицы выбирают себе пару из симпатичных. Немало молодых красивых рыбаков ушли на дно у берегов Агриока, не успев продать и одного брюшного плавника. Говорили, что в особенно ясные лунные ночи их бледные лица можно увидеть у бортов проходящих кораблей, они всплывают и смотрят белыми глазами на своих бывших собратьев. Брам же с его толстым оплывшим лицом и свиными глазками совсем не интересовал ундин, они бы скорее сошлись с дельфином, чем с ним. Василиск не уступал ему – бывало так, что ундина, заметив свесившуюся за борт бородатую рожу Василиска, в панике била хвостом и уплывала прочь. Однако чем дольше рыбак ходил в море, тем выше становились шансы, что кто-нибудь из его потенциальных жертв полюбит его. Женщины (в том числе и подводные) любят постоянство, а не благие намерения, поэтому ходили слухи, что Василиска уже приметили сразу несколько ундин. Говаривали даже, будто видели, как трое из них дрались между собой, ревнуя друг дружку к нему, но это, скорее всего, было вымыслом перепивших постояльцев «Стерляди».
Едва Дима закончил петь, как шум возобновился – рыбаки, поблагодарив его, вернулись к своим разговорам и пьянке. Старик забрал лиру и ушёл в свой невидимый угол, чтобы медленно перебирать там струны и тихо напевать старинные напевы. Время подходило к полуночи.
– Кстати, – вдруг сказал Брам, очнувшись от забытья, – почему таверна называется «Стерлядь?» Никогда в этом море не было никакой стерляди.
– Рыба здесь не причём, – ответил ему кто-то. – Когда-то отец хозяина этой таверны полюбил странницу, остановившуюся у него на ночь. Она происходила из знатного старинного рода и не была такой простой, как обычные агриокские девушки. Вначале она ответила ему взаимностью, но очень скоро разбила его сердце. Возненавидев её, и в то же время не в силах забыть, хозяин назвал таверну «Стерлядью» в память о ней.
– Очень грустная история, – заметил Брам, – но я почему-то не вижу связи между девушкой знатного рода и стерлядью.
– Да связь очевидная, ведь «стерлядь» – это слово из двух других слов: «стерва» и «блядь».
– Хватит чушь нести, – со смехом сказал кто-то, – эта таверна так называлась уже при прадеде нынешнего хозяина. Верно, старик?
– Всё верно, – согласился слепой старик в тёмном углу. – Тот тоже немало стерляди повидал на своём веку.
Разговор оборвала группа вооружённых людей, быстро и шумно вошедшая в таверну. Из открывшейся двери повеяло холодом, ворвалась метель и затушила несколько светильников. Все резко замолчали в наряженном ожидании дальнейшего развития событий. Многие из собравшихся по разным причинам не желали встречи со стражей. В полутьме руки незаметно потянулись к ножам, гарпунам и абордажным крюкам, спрятанным под столами. Стражи было человек восемь, все в прочных кожаных доспехах, с короткими саблями и пиками. Драка с этими людьми не предвещала ничего хорошего, но в случае опасности каждый из сидевших здесь, не раздумывая, бросился бы на них. Вперёд стражи вышел высокий человек в чёрном плаще с капюшоном. Даже в такой темноте различался торчащий из-под капюшона длинный горбатый нос.
– Спокойно, рыбаки, – негромко сказал он, – я пришёл не за вами. Мне нужен Дождь. Я знаю, он здесь.
В голове у Димы промелькнула мысль, что Василиск его предал. Не случайно его сейчас не было, он ушёл вместе с этой ведьмой Катриной. Неужели они в сговоре? Но зачем? Почему?
