– Да, дорогой, приходится. А то все в этом зале делают это неправильно. Даже тренер, и тот не знает, как надо. Смотри!
И Велемир Адроныч принялся жать. Делал он это как-то по своему, если все жали от груди, то он поднимал штангу от живота. Дима видел, что старик явно жмёт неправильно – наверно из-за титановых суставов.
– Понял? – спросил старик, с несгибаемой спиной усевшись на скамейке.
– Да, – кивнул Дима. – Я тогда, пожалуй, пожму.
– Погоди, разговор есть. Я слышал, у тебя проблемы какие-то.
– Почему вы решили, что у меня проблемы?
– Потому что везде есть свои люди. Мне Андрюха рассказывал, что у тебя проблемы с Зоной.
– Вот это да, и вы знакомы с ним? Мир тесен… Может вы и Маринку с моей работы знаете, это она меня в тот клуб притащила…
– Ещё бы мне её не знать, если она моя внучка! Ты не вздумай к ней подклеиваться, козел, ноги из жопы вырву. Понял?
– Да что вы, Велемир Адроныч! Мы с ней вообще не «вы»… Только я этому вашему Андрею не говорил ни о каких проблемах, мы выпили по рюмке и все. Это он напридумывал по пьяни про какие-то проблемы.
– Я с тобой спорить не собираюсь, слушай сюда – ты это, будь поосторожней. Не лезь ты в эту Зону, потом не выкарабкаешься. И в Банки не ходи – всё это связано с Зоной, не ищи себе приключений сам знаешь на что.
– Да я и не лезу… Зачем мне эта Зона.
– Вот и не лезь. И в бане появляйся, не забывай отмечаться.
– Так я стараюсь не пропускать, каждую неделю почти…
– Вот и не пропускай, – Велемир Адроныч посмотрел задумчиво и покачал головой. – Прямо не узнать… Как меняются люди!
– Вы о чем это? – забеспокоился Дима – ему показалось, что слова старика отвечают каким-то собственным его мыслям.
– Да так, о своём, о стариковском, не бери в голову, Диманыч. Давай уж, иди, жми, хватит языком трепать.
После тренировки Дима поехал на работу. Улицы внезапно замело снегом – в сети писали, что такого снегопада не наблюдалось уже более ста лет. Крупные белые хлопья застилали небо, и не было видно им конца. Снег не успевал таять и машины тяжело скрипели по утрамбованным дорогам.
Дима поздоровался с коллегами и сел за свой стол. Пока загружался компьютер (а на работе он всегда загружался долго), он смотрел в окно, за которым всё было белым-бело. Как можно, – думал он, – в такую сказочную погоду сидеть в офисе и заниматься какими-то абсурдными делами, сродными чёрной магии, причём самой чёрной, чернее которой не бывает. Почему он должен изучать чудовищные по своей бесчеловечности и нелепости бумаги с какими-то непостижимыми схемами и предложениями, которые противоречат естественной природе человека? Например «Отчёт о проверке руководством обеспечения безопасности отчёта по безопасности внедрения схемы повышения обеспечения безопасности за _______ год в целях обеспечения безопасности». Все эти документы всякий раз приводили Диму к выводу, что человечество давно уже идёт по ложному пути. Самое страшное, что нередко ему самому приходилось писать их. В таких ситуациях уходило по нескольку часов, прежде чем он решался сесть, наконец, за компьютер, но и тогда ему не удавалось сразу приступить к делу, и он опять вставал, чтобы нервно ходить по кабинету и курить одну за другой. И только выкурив две трети пачки, тяжело дыша, нервный и посиневший, он вновь садился за компьютер и в состоянии близком к панике печатал требуемый текст. Он обнаружил, что истерическое курение и ходьба вокруг компьютера являются магическим ритуалом, помогающим выполнению подобных заданий. Как же всё-таки люди, – удивлялся он, – за столько тысячелетий дошли до того, что все эти бумаги, убийственно тоскливые, бессмысленные и мёртвые слова вдруг приобрели для них огромное значение?
Боковым зрением он заметил, что Ерамида Бертольевна и Ильдораса Мариановна поднялись со своих мест и молча вышли за дверь. Выдержав паузу, Аня сказала:
– Привет. Как твои дела?
– Нормально. А куда это наши дамы убежали?
– Покурить.
– Они же не курят?
– Ну, значит, выпить. Какая разница?
– Да так, никакой… А у тебя как дела?
– Тоже неплохо.
Они помолчали.
– Так ты говоришь, что не женат? – продолжила Аня.
– Нет. То есть да. То есть не женат.
– Может, тогда посидим где-нибудь вечером?
– Давай, – автоматически согласился Дима.
– Тогда созвонимся после работы?
– Ага.
Аня резко преобразилась, она порозовела и заулыбалась. Когда Ерамида Бертольевна с Ильдорасой Мариановной вернулись, она скороговоркой принялась рассказывать им какую-то чушь, смеясь и краснея одновременно. Дамы с умилением смотрели то на неё, то на Диму, радуясь их примирению и гадая, какие романтические сцены произошли здесь за время их отсутствия. А он почувствовал себя неловко от тех мыслей, которые, по его мнению, были сейчас в их головах.
– Ну что ты, милая, разошлась, – с материнской добротой сказала Ерамида Бертольевна, – то лица на тебе не было, а теперь прямо как ребёнок! Успокойся, чаю лучше нам сделай. Вон и Дима наверно тоже чай будет.
– Спасибо, – кивнул Дима, – буду.
