-- Богу нет необходимости вмешиваться в нашу жизнь, -- сказал он. -- Мы сами должны решать за себя. А он нас направляет уже только тем, что он есть. Он есть, и этого достаточно. Этого достаточно для того, чтобы отличить добро от зла, хорошего человека от такого злого, как ты.
Он ещё хотел что-то сказать, но Араб не дал ему это сделать.
-- Молчи, молчи, ангел. Не забывай о реакции глазных яблок. Тебе меня не обмануть: ты и сам не веришь в то, что сейчас говоришь. А что касается исправления ошибок -- как-нибудь на досуге займёмся этим ради развлечения. Поэкспериментируем с жертвами: поменяем их местами. Как слагаемые в арифметике. Потом, когда ты не сможешь мне ни в чём помешать. Слава Богу, Вселенная позаботилась о том, чтобы такие, как ты, не мешали выживать таким, как я. Жертва должна прятаться, тихонько сидеть в тени и молиться, чтобы её не заметили. Хищник -- хозяин жизни. Удел раба -- выполнять волю хозяина и тем продлевать свою жизнь. А теперь извини: пришло моё время.
-- Но солнце ещё не зашло.
-- Осталось не более получаса.
-- Погоди, Абдулла, это говорю я -- Саид.
-- Как прикажешь тебя понимать, Саид?
Саид бросил горящий конец верёвки в цистерну с нефтью, и солнце померкло в клубах чёрного дыма.
-- Да выключи ты эту чепуху, -- сказал Араб, и сам потянулся к телевизору.
-- А мне они нравятся, -- сказал Арсений, перехватив его руку.
И тут же отшатнулся: рука Араба была холодна, как лёд.
Араб усмехнулся:
-- Ты почувствовал холод? Это оттого, что у меня нет души. А разум и должен быть холодным. Иначе это будет уже не разум.
-- Разум должен иметь душу. Иначе он станет злом.
В прихожей послышался звонок: кто-то пришёл. Арсений встал, подошёл к входной двери и открыл её. На пороге стоял седовласый музыкант.
-- Я где-то потерял свой стул, -- сказал он. -- А без него я не могу играть. Если я не буду играть, как люди узнают, что есть музыка?
-- Он стоял у подъезда, -- сказал Арсений.
-- Сейчас его уже нет там: наверное, кто-то забрал себе. Вы не могли бы дать мне свой: мне надо играть.
Некоторое время Арсений пытался понять, что от него хочет седовласый человек. Потом посмотрел на кухню: у стола стояли четыре табуретки, покрытых белым пластиком.
-- Возьмите одну, если вам она подойдёт, -- сказал Арсений, указывая на табуретки.
-- Спасибо, -- сказал музыкант. -- Мне надо играть. Если я перестану играть, всё изменится. Вы понимаете, о чём я?
-- Да, -- сказал Арсений. -- Спасибо вам.
-- Я должен делать это: ведь у меня есть дети. Я за них в ответе. Если я не дам им музыку, их души останутся пустыми. Это мой путь. Я должен пройти его до конца. Я люблю свой путь. Я буду играть до тех пор, пока не исчезнет пустота. Когда не останется больше пустоты, все души сольются в одну, и внутри у неё будет только прекрасная музыка, -- потом тихо, чтобы не слышал Араб, прошептал: -- Будь осторожен: он пытается тебя одурманить. Слушай музыку: так ты сможешь отличить ложь от правды. Я буду играть для того, чтобы ты смог отличить ложь от правды.
И музыкант ушёл, унося с собой табуретку.
-- У тебя ещё есть время принять решение самому, -- сказал Араб. -- Мне будет приятно, если ты примешь решение сам. Да и тебе потом будет чем гордиться. Потом ты сможешь рассказать об этом жене и дочери, и они тоже будут тобой гордиться.
Араб немного подождал, что скажет Арсений, но тот молчал.
-- Ну что же ты? -- спросил Араб, не дождавшись ответа.
Арсений молчал.
-- Молчание -- знак согласия, -- сказал, наконец, Араб.
Из-за окна послышалась музыка: седовласый человек опять играл на пианино. Это было невероятно: пианино увезли грузчики. На чём же он играл? И что ответить Арабу?
-- Спроси у него, есть ли во Вселенной случайности, -- сказал старец из кухни.
-- Разве вы здесь? -- удивился Арсений и, встав, заглянул на кухню.
Старец сидел за столом у окна, подняв невидящие глаза к потолку, словно творил молитву.
-- Как вы вошли? -- снова спросил Арсений.
-- Дверь была не заперта, -- ответил старец. -- Спроси у него то, что я тебе сказал. Я бы и сам спросил, но я с ним не разговариваю. Я стараюсь не разговаривать с теми, кто творит зло: эта болезнь очень заразная.
-- Есть ли во Вселенной случайности? -- спросил Араба Арсений, стоя так, чтобы видеть старца.
-- Конечно, нет. Всё во Вселенной подчинено строгим законам: у всякого следствия обязательно есть причина. Этот сумасшедший старик прекрасно знает ответ. Но он прочёл в своей жизни слишком много книжек и поэтому перестал понимать жизнь.
-- Значит, -- продолжал Арсений передавать слова старца, -- моё существование не случайно. Значит, для чего-то я нужен Вселенной. Иначе она бы меня не создала.
Араб молчал. Он не мог ответить, и его влияние стало рассыпаться, как дом, основанный на песке. Да и сам он стал каким-то мелким, злобным, суетливым.
-- Какая разница, -- промямлил он, -- если всё равно ничего не останется.
-- То есть, причина не будет иметь следствия?
-- Тот, кто тебе подсказывает, -- спохватился Араб, -- он сам знает все ответы. Но он считает людей недостойными своего внимания. Он мог бы принести людям радость, но не делает этого.
