-- Почему? -- удивился Арсин. -- Да просто потому, что это не так.
-- Ты мог бы и соврать, чтобы спасти свою жизнь.
-- У меня нет необходимости врать. Я могу то, чего не можешь ты: я могу позволить себе говорить всё, что я думаю.
-- А я? Разве хозяин не свободнее раба?
-- Не тот раб, кого заковали в цепи, а тот, кто заковал себя сам. Ты вынужден говорить только то, что ожидает от тебя твоя свита.
-- Безумец, -- повторил Дамофил. -- Только безумец может добровольно принять смерть.
-- Безумец, только безумец может променять смерть на такую жизнь, -- сказал Арсин и сочувственно улыбнулся. -- И это ты называешь свободой?
Дамофил некоторое время стоял молча, над чем-то размышляя, а потом сказал, обращаясь к спутникам:
-- Свобода в цепях и рабство без цепей -- всё перемешалось в этом мире. Выходит, что нет никого более свободного, чем распятый раб? Только ему в полной мере открыта истина? Они говорят так, будто я слепой и безумец. Или я действительно чего-то не понимаю. Ну что ж, глупо угрожать смертью тем, кто её не боится.
И добавил для палача:
-- Заклейми их. А потом распните их вдвоём на одном кресте. Пусть умирают подольше. Я приду посмотреть на них завтра. Завтра я послушаю их снова. Надо же, наконец, узнать истину: кто из нас безумен и кто из нас свободен?
И он удалился, окружённый теми, от кого невозможно узнать истину.
-- Тебе не страшно, Арсин? -- спросил Поллукс.
-- Моё имя -- Арсен.
-- Да, -- согласился Поллукс. -- Я просто перепутал. Это -- от жары.
И повторил свой вопрос:
-- Тебе не страшно, Арсен?
-- Нет, -- спокойно ответил тот. -- Это совсем не страшно, если знаешь, за что надо заплатить такую цену. Я только сейчас понял, какое это счастье: говорить то, что думаешь. Ради этого я готов пойти на крест.
-- Я сожалею, что повёл тебя, -- снова сказал Поллукс.
-- Не сожалей. В этот раз мы не дошли -- дойдём в следующий.
-- Ты веришь в то, что будет следующий раз?
-- Я в этом не сомневаюсь.
И тогда Поллукс, повернув, насколько это было возможно, голову в сторону Арсена, тихо произнёс:
-- НАША ВСТРЕЧА -- ЭТО САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО БЫЛО В МОЕЙ ЖИЗНИ.
5.20.
-- Как видишь, они недалеко ушли, -- сказал Араб, когда Арсений дочитал страницу. -- Они обречены. Куда бы они ни пришли, везде их будут ждать палач и цепи. Рабство -- бессмертно: оно -- в крови человека.
-- Он назвался моим именем, -- сказал Арсений. -- Теперь я нашёл причину: они не могли говорить то, что думали. Они меня боялись, -- и снова повторил: -- Он назвался моим именем.
-- Почему бы и нет? Какая разница, кто и каким именем назовётся? Суть от этого не изменится. У Вселенной нет памяти. Рано или поздно всё обращается в пыль. Всё рассыпается, как карточный домик. Считай, что этим мальчиком был ты. Прошло столько лет: ну, и где твоя Дорога? Ты нашёл её?
Арсений тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Он, как мог, сопротивлялся захватывающей его чужой воле. Но гипнотическая сила Араба уверенно теснила его "Я" в тёмную, бессознательную область психики.
"Что будет, если я соглашусь с ним? -- подумал Арсений. -- Или не соглашусь? Рано или поздно он всё равно сделает всё по-своему, как с Марией. Как его убедить? Как его остановить?"
-- Почему у Вселенной нет памяти? -- спросил он.
-- О какой памяти можно говорить, если ты даже не знаешь имени своего прадеда. Тебе что-нибудь говорит имя Елизар? Нет? Я так и думал. От него не осталось памяти, как не останется её и от тебя. Жизнь -- набор ничего не значащих действий, о которых забывают через день или через год. Или через сто лет, но -- так или иначе -- забывают. Ты никому не интересен уже сейчас. Так, ноль без палочки. Собачка Муму.
-- А я и не считаю себя большой величиной. Но я интересен сам себе.
-- Вот-вот, и никто никогда не вспомнит, каким способом ты победил в схватке. Для потомков важно только одно: была или не была достигнута конкретная цель. А победителей -- не судят.
-- Есть ещё и Бог.
-- Да, который всё видит, но не вмешивается. И знаешь, почему? Потому, что он совершенен. И ему нет необходимости быть ещё более совершенным: иначе это был бы не Бог. Значит, он не может измениться. Это значило бы, признать своё несовершенство. Он не может совершать никаких действий, не нарушив своего совершенства. Он -- мёртв. А раз это так, то его нечего боятся: он ничего не может. Он просто есть -- и только. Для сведенья. Висит себе на стене чей-то лик, да и пусть себе висит. Так что человеку можно всё: никто его не осудит. Разве только тот, на чей "мозоль наступили".
-- Обмануть меня не сложно, -- сказал Арсений. -- Тем более тебе.
-- Какой смысл мне тебя обманывать? Сам знаешь: я всегда говорил только правду.
-- Я бы поверил тебе, если бы не видел Дорогу своими глазами. Я видел тех, кто по ней идёт. Я видел тех, кого однажды уже предали. Ты предлагаешь мне сделать это второй раз?
-- Зрительные галлюцинации -- явление довольно распространённое. Они бывают положительными и отрицательными. В одном случае ты видишь то, чего нет, а в другом -- не видишь того, что есть на самом деле.
-- Помнится, ты призывал верить тому, что видишь глазами.
