-- Они были настоящими: у них была душа, -- сказал Арсений. -- У всех, кроме тебя. Ты один -- ненастоящий.
-- Ты не считаешь, что душу придумали для оправдания своего бессилия, неспособности бороться за выживание?
-- Там у них всё настоящее. Они говорят настоящие слова и никогда не лгут. Никому. Это мы подлые и лживые, а не они. Это мы -- ненастоящие, -- сказал Арсений. -- И всё-таки я хочу, чтобы ты ушёл.
-- На колу мочало, начинай сначала, -- сказал Араб. -- Нет, ты этого не хочешь. Ты хочешь быть добрым, не приносить никому страданий. Но при этом вкусно кушать. А я, делая зло, даю тебе эту возможность. И ты этому рад. Ты рад, что для общего блага убивает кто-то другой. Ты -- не можешь, тебе -- нельзя, ты упиваешься своей добротой. Только твоя доброта -- корень моего зла. Злым меня сделал ты, добрый. Так кто из нас хуже? Смогли бы злые распять Христа, если бы им не позволили добрые? Вторые повинны не меньше первых. И они знают это, но прячут правду под маской лживой доброты. Они громко кричат: "Мы -- добрые!". Так громко, что заглушают стоны жертвы. Они призывают злых раскаяться и тоже стать добрыми. Будь таким, как я, только чуточку похуже. Но, упаси Боже, ты станешь лучше их: добрее, честнее, справедливее, и скажешь им правду о них самих -- тебя тут же предадут. Предадут потому, что добрые не желают знать правду о своей доброте. Не желают знать, что они приносят другим больше страданий, чем те, кого называют злыми. Поэтому толпа всегда рано или поздно начинает ненавидеть своего лидера, а тот -- презирать толпу. Когда Бог был ещё жив, злые люди убили его потому, что он был лучше их. А добрые смотрели и молчали -- по той же самой причине. Не может человек простить того, кто лучше его самого. И ты, ты ничем не отличаешься от остальных. Ты увидел что я -- лучше, честнее, и, наконец, добрее тебя. Вот почему ты меня ненавидишь.
-- Я ненавижу себя.
-- Неужели? Посыпь голову пеплом своих родных. Лицемер, ты готов стать мучеником, лишь бы не узнать правду о себе.
-- Ты же говорил, что это был сон.
-- Какая разница, что я говорю -- ты всё равно мне не веришь. Ты веришь только в то, что выгодно тебе.
-- Так это был сон или нет?
-- Решай сам. Делай выбор, пока у тебя ещё есть время. Только забудь даже само это слово -- доброта. Доброта -- это зло, выгодное тебе. Человек, который хочет выжить в этом мире, не может быть добрым для всех. Это так же неоспоримо, как всё тот же закон всемирного тяготения.
Арсений снова взглянул на "божью коровку", на моток скотча, в зеркало. Всё было на своих местах: в зеркале отражался и он сам, и Араб. Сон и явь переплелись так тесно, что стали неразличимы.
-- Не различишь, где ты, а где я, -- сказал Араб, перехватив этот взгляд.
-- Что мне сделать, чтобы ты ушёл?
-- Я не могу уйти. Сам -- не могу. Вот если бы ты меня убил -- тогда другое дело. Но тебе нельзя: ты -- добрый, живёшь по заповедям. Ты -- не хищник: ты питаешься остатками с моего стола.
Араб нетерпеливо посматривал в окно, на голубую полоску небосвода, уже чуть окрашенную по своему нижнему краю багрянцем заката.
-- Фёдор, Петруха с тобой? -- спросил Верещагин.
-- Нету Петрухи, Павел Артемьич. Убили: Абдулла зарезал, -- ответил Сухов.
-- Паша! -- позвала Настасья.
-- Иди-иди, -- сказал Верещагину Абдулла. -- Хороший дом, хорошая жена -- что ещё нужно человеку, чтобы встретить старость?
-- Я забыл передать тебе приказ, -- начал было Арсений.
-- Ерунда! -- перебил его Араб. -- Я не подчиняюсь ничьим приказам. Для меня существует только один критерий: необходимость.
-- С какого момента мы можем всё изменить? -- спросил Арсений.
-- Да хоть с Заполярного, -- ответил Араб. -- Или с твоего рождения, или, наконец, с Недостающей Страницы. Изменим один символ в твоём наборе квантовых чисел: какую-нибудь буковку в твоём имени. Арсен или Арсин, или кто-либо ещё -- для Вселенной это безразлично. Мы можем изменить всё, но при этом ничего не изменится. Сколько раз тебе необходимо пережить одно и то же, чтобы убедиться: выживает хищник, а не жертва? Независимо от того, какие у них имена. Ты хочешь отвезти детей в Питер? Пожалуйста: там они станут наркоманами, ворами и убийцами. Не трогать Марию? Пожалуйста. Тем более, что она наметила себе очередную жертву: пора покупать дачу, садить помидоры. Не убивать Рокха? Не буду. Пусть живёт: он нужен тебе, очень нужен. Без него, как ты будешь чувствовать себя добрым? Он злой и подлый, и пока он есть, все ему ужасаются. А не станет его, и твоя доброта ужаснёт всех: от твоей доброты страданий у других не меньше, чем от моей злобы. Нет, ты прав, Рокх должен жить, чтобы твоя тайная суть не стала явной. Не будь меня, кого бы ты нанял для грязной работы? Ты прекрасно понимаешь, что зло в мире тебе выгодно. Потому и уходишь от борьбы с ним. Скажу больше: ты сам же его и порождаешь. Ты есть зло уже только потому, что ты есть. Не спасать твоя задача, а -- выживать. Пойми это -- это не так уж и сложно.
"Я должен найти, в чём он не прав", -- подумал Арсений.
