Один раз за сутки его покормили: дали тарелку пустого борща и два кусочка хлеба. Но Арсений не чувствовал голода: нервы были напряжены до предела.
Под вечер к Арсению подсадили какого-то хлипкого "полумужика". Ну, по всем статьям, "голубец" вылитый. Повадки у сокамерника были явно не мужские. Некоторое время Арсений слушал его заунывные рассказы и полувопросы-полунамёки. А потом сказал:
-- Будешь приставать -- вызову охрану.
На следующее утро "голубца" увели, а ближе к обеду Арсения снова доставили к следователю.
-- Ну, что ты можешь ещё сказать? -- спросил следователь, предложив присесть.
-- Я уехал пятого сентября, -- сказал Арсений. -- А шестого жена должна была получать пособие на дочь. Можете это выяснить в собесе.
-- Не в собесе, а на почте, -- уточнил следователь. -- Ты думаешь, что я здесь просто штаны протираю? И на будущее запомни: в милиции тоже люди работают. А люди могут и ошибаться, и, наоборот, ошибки исправлять. Твои ошибки, между прочим.
Арсений ничего не сказал.
-- Надо бы тебя, для науки, в следственный изолятор отправить. Кое-кто об этом просто мечтает. Но тут и другие мнения есть.
"Неужели снова Тит постарался? -- подумал Арсений. -- Что это за человек-загадка?"
Немного позже он узнал, что никакой загадки тут не было. Тот же Вовик Ковтун, встретившись случайно с Арсением на набережной, рассказал, что как раз накануне их ночёвки в подвале взяли с поличным одного следователя, какого-то капитана. Арестовали -- не свои, а вроде из "шестого отдела" -- при получении взятки. Пропился капитан, прогулял денежки с путанами по кабакам, долгов много наделал. Вот и наехал на подследственного: давай, мол, три тысячи долларов -- дело закрою. Подследственный -- к жене, та -- к бандитам: в долг просить. Вот бандиты её и подучили к прокурору пойти. Знали бандиты всю подноготную этих дел: и что прокурор выслужиться хотел, и что у капитана "лапы волосатой" не было. Слишком жадным капитан оказался, ни с кем не делился, всё сам пропивал. И пошёл капитан "на парашу", а прокурор -- на повышение. А Тит, конечно, знал про этот конфликт. И никакой мистикой тут и не пахло. Мистика -- это для дураков, а для умных -- логика. Не будь этого скрытого противостояния между прокуратурой и горотделом -- тянул бы Арсений срок как миленький. Нашли бы за что: был бы человек, а статья всегда найдётся.
Повезло, одним словом. Нет такой хорошей ситуации, которую нельзя было бы обратить себе во вред; но и нет такой плохой ситуации, из которой нельзя было бы извлечь пользу. Говорят, что мудрый не попадает в плохую ситуацию. Ерунда! Человек не властен над обстоятельствами. Просто мудрый умеет извлечь пользу из всего: и из хорошего, и из плохого. Мудрый заранее знает, что он будет делать в случае поражения. А знает потому, что претерпел в своей жизни достаточно много поражений. Они-то и сделали его мудрым. "А кто доволен уж в начале, тому не далеко уйти..."
-- Жаловаться не будешь? -- снова спросил следователь.
-- На что? -- переспросил Арсений.
-- Да ты на что захочешь -- на то и пожалуешься. А то и в ухо дашь. На вот подпиши, что вещи тебе возвратили в целости и сохранности.
Следователь протянул бланк и вынул из сейфа вещи, из которых в наличии остались пустой бумажник, паспорт и ключи от квартиры. Но Арсений подписал, не выказывая возмущения.
-- Ты бы, от греха подальше, уехал бы куда. Или из квартиры пореже выходи, пока всё не уляжется. А то расшевелил дерьмо: ни себе, ни людям -- не в радость, -- сказал на прощание следователь.
2.20.
Арсения отпустили в час дня. Он вышел на улицу, слегка пошатываясь от слабости. Голова немного кружилась: то ли от свежего воздуха, то ли от недоедания. День выдался серым, пасмурным, и по низко опущенному небу лениво ползали тёмные тучи. Настроение у Арсения было под стать погоде: такое же мрачное и свинцово-тяжёлое. Он шёл домой пешком: денег на проезд в автобусе у него не имелось. И по пути дважды отдыхал, прислоняясь плечом к шершавым стволам деревьев, росших по краю тротуара. Хотелось курить, но попросить сигарету у незнакомых людей Арсений стеснялся. А знакомые ему не встретились.
Кое-как он доплёлся до дома и, задыхаясь, поднялся на свою площадку. На двери его квартиры была наклеена полоска бумаги с чернильными печатями. Арсений сорвал её и полез в карман за ключами. Но ключи не понадобились: замок в двери был сломан.
Арсений вошёл в прихожую, а потом -- в зал. В квартире царил хаос: дверки шкафов были открыты, вещи в беспорядке разбросаны по стульям, дивану, полу. На полке шифоньера, где хранились деньги, было пусто.
Перекошенные лица, конечно, радовались, когда им привалило такое счастье.
"Радуйтесь, радуйтесь, -- подумал Арсений. -- Ещё никто на чужой беде не разбогател".
"А ты, сын человеческий, не бойся речей их и не страшись лица их".
Так-то оно так, но что-то надо было делать, как-то надо было жить.
Арсений вышел на площадку и позвонил соседу-футболисту. Тот открыл дверь и первым делом спросил:
-- "Сотку" потянешь?
-- Потяну, -- сказал Арсений.
