Рано утром, с восходом солнца, Арсений выпил горячего чайку, съел бутерброд и, бросив прощальный взгляд -- доведётся ли ещё побывать здесь? -- на одинокий, укрытый пеленой утреннего тумана домик, поехал дальше.
К ночи Арсений уже расположился на стоянке в Грязовце. Более семисот километров пути, пройденные за один световой день, были не самым высоким показателем, но знать о себе давали. Правая нога ныла от беспрерывного напряжения -- надо было жать на газ -- и затылок ломило от подскочившего кровяного давления. Но Арсений нашёл всё-таки силы поговорить с двумя пожилыми сторожами, "героями первых пятилеток" и неразлучными друзьями с самого детства. Деды помнили всё, происходившее в их районе со времён покорения Сибири Ермаком. И во всём друг с другом соглашались, за исключением: один из них наверняка знал, что бывшая деревня Грязи теперь называется Телебино, а второй бился об заклад, что это -- Бирское. Оставив друзей в самый разгар спора, Арсений вышел за ограду стоянки и подошёл к припаркованному у одного из частных домиков КамАЗу-самосвалу. Собака за калиткой подняла лай, и из дома вышел хозяин, мужчина лет пятидесяти. Арсений поздоровался и объяснил причину беспокойства. Мужчина немного подумал, а потом сказал:
-- А с чего вы взяли, что это деревня?
Арсений достал записку и прочитал адрес вслух. И действительно: никаких указаний на то, что наименование Грязи относилось к деревне, не было.
-- Вовсе это не деревня, -- снова сказал мужчина. -- Это были вроде как хутора. Их всех так по-местному называли. А теперь они переросли в две, а то и в три деревни. И относятся они не к нашему району. А кого тебе там надо?
Арсений назвал фамилию.
-- Знаю одного с такой фамилией: в леспромхозе на лесовозе работает. Мой ровесник, Васька-Оглобля. Его многие знают. Огромной силищи человек: сам видел, как он трёхсоткилограммовую рельсу на спор поднял. Может, он?
-- Может, -- согласился Арсений.
Потом мужчина объяснил Арсению, как ему лучше всего проехать. Выходило километров тридцать-сорок, не больше. Арсений, поблагодарив мужчину, пошёл спать в машину. Полученной информации можно было доверять: водители -- такие пройдохи, что знают всё.
Утром следующего дня, в начале десятого часа, Арсений уже разговаривал в сельском магазине с продавщицей.
-- Скажите, вы не могли бы мне помочь...
Моложавая продавщица кокетливо осмотрела себя в зеркальной витрине, поправила белую шапочку на голове и с "берлинским" акцентом сказала:
-- Смотря, по какому вопросу. А то сразу согласишься -- а потом сожалеть придётся.
Продавщица -- кровь с молоком -- просто горела от желания пофлиртовать с незнакомцем.
Арсений, немного смутившись, продолжал:
-- Я разыскиваю родственников Куприянова Григория.
-- И всё? -- разочарованно сказала продавщица. -- А я уж думала, что вы с серьёзными намерениями... Да чё его разыскивать, этого родственничка: утром заходил за пивом.
Из подсобки выглянула невысокая, пожилая женщина: то ли уборщица, то ли ещё кто.
-- Кого, кого надо? -- глаза женщины разгорались любопытством.
-- Ваську-Оглоблю, -- пояснила продавщица.
Арсений обрадовался, снова услышав это имя: значит, правильно попал.
-- А-а, -- разочарованно потянула женщина. -- А зачем он вам сдался? Или натворил чего?
-- Письмо надо передать.
-- От кого? -- любопытство у женщины вспыхнуло с новой силой. -- А то и я могу передать: живу-то по соседству.
-- От Куприянова Григория М.
-- От отца, что ли?
Женщины недоумённо переглянулись.
-- Я не знаю, -- замялся Арсений. -- Когда его отец умер?
-- Умер? -- сказали женщины в один голос и снова переглянулись.
Потом продавщица удивлённо сказала:
-- Был же этот остолоп с утра и ничего не сказал, что отец умер. Вот уж, Оглобля самая настоящая.
-- Подождите, -- не понял Арсений. -- Его отец на войне погиб.
-- На какой войне? -- теперь не поняла продавщица.
-- Да он ещё вчера на завалинке сидел! -- сказала вторая женщина. -- Путаете вы что-то.
-- Вот прочитайте, -- и Арсений протянул продавщице письмо.
Та взяла в руки листок и принялась внимательно читать. Вторая женщина подошла и тоже заглянула в бумагу.
-- Ничего не могу сообразить, -- сказала в растерянности продавщица. -- Почерк его, Григорь Михалыча. Уж я -- то знаю: он у меня классным руководителем в школе был. Но он не воевал!
Она взяла тетрадь из-под прилавка, полистала её, просмотрела записи на одной странице и показала их Арсению.
-- Вот список всех участников войны. Они у меня по льготам идут. А Григорь Михалыч не воевал, -- и с уверенностью добавила: -- Нет, ошибка здесь какая-то. Почерк его, а он -- не воевал.
И женщины подозрительно уставились на Арсения.
-- Может и ошибка. Но выяснить надо. Где он проживает?
-- Да прямо по улице. Дом такой, с железными воротами. А на воротах белые гуси нарисованы, -- сказала продавщица.
Она до сих пор не могла придти в себя: всё пыталась связать концы с концами.
Арсений попрощался и вышел из магазина.
"Досадно будет, если зря отмотал такой путь", -- подумал он.
3.4.
